Интерпретаторы
Шрифт:
— Этого-то она меньше всего хотела. Большинство из них не может рассчитывать на родительское сочувствие.
— Ну, подобного сочувствия она не встретила и у меня. Я не собираюсь рисковать семью годами ради чужого удовольствия. Если бы я вкусил этого сам, я, по крайней мере, как-нибудь это бы выказал... — Светский смех поднялся над пузырьками шампанского.
Профессор Сингер вертел в руках пепельницу, и Огвазор одарил его широкой улыбкой.
— Вам она нравится?
— Милая вещица, да, конечно, довольно милая.
— Я купил их жене ко дню реждения. Шесть штук. И кенделябры тоже.
—
— Бронзовые кенделябры. Полезно для дома. Что касается подарков, я человек пректичный. А Керолина так любит кенделябры.
Остаток вечера профессор Сингер бродил по дому, пытаясь увидеть на стенах бронзовые канделябры.
В доме смерти, где окаменевшие мозги служили отличным сырьем для ручек чудовищного гардероба Дехайнвы, Саго открывал одно чудо за другим, вплоть до свисавших с консолей зеленых и черных гроздей пластмассового винограда, окруженных вечнозеленой синтетической листвой.
Доктор Аджило отрицал, что водит проституток домой.
— Не дальше гаража, — поклялся он, но не имел успеха, ибо Огвазор оказался у него за спиной.
— Этот хор! Знаете ли, очень удобный предлог, пока мужья не спохватятся, что репетиция затягивается за полночь...
— Говорят, мистер Удедо не платит за электричество. Куда девает деньги?
— А с кем нынче гуляет Салуби? Уверяю вас, он испорченнейший мальчишка. Не дает студенткам прохода.
— В один прекрасный день Совет взыщет с него за меральное разложение, — изрек Огвазор.
Остроугольный человек нацелился на Банделе, но оказался рядом с Саго.
— Гони, если сможешь, — шепнул Банделе и растворился в толпе. Саго пребывал во власти вдохновения. Он был невесом, как истинный дефекант после клизмы. Его собеседник действовал на него, как касторка.
— Вы — брюква, — сказал Саго в ответ на приветствие.
— Не понял.
— Брюква. Тут не хватает брюквы. Я видел яблоки и груши. Даже синтетическую омелу. Хотя я побоялся бы на нее взглянуть, если бы под ней стояла Каролина. А вы?
— Не понял.
— Я сказал, что вы — брюква.
— Кто вы? Я вас не понимаю.
— Не понимаете? Вы не говорите по-английски?
— Ха-ха. Кажется, говорю. Только по-английски, и не стыжусь этого.
— В таком случае, прошу прощения. Видимо, я принял вас не за того.
— Ничего. Я сначала удивился. Меня зовут Пинкшер.
— Пинчер?
— Нет, ха-ха. Пинкшер. Вы тут недавно?
— Да и нет. Я зять профессора.
Банделе благополучно смылся, и Саго почувствовал, что исполнил долг до конца. У него пропал всякий интерес к новому собеседнику, но Пинкшер, казалось, усыновил его и не отставал ни на шаг. Сначала он решил, что, угождая зятю профессора, он может подняться по общественной лестнице, но затем понял свою ошибку. Пинкшер знал все про всех профессоров, деканов и редакторов — бывших и настоящих, — все про членов ученого совета и его председателя, вплоть до интимнейших подробностей их семейной жизни, и ему был известен простой факт, что у Огвазора три сына и одна дочь — пятилетняя, источник его огорчений, ибо публично он не мог ее признать, поскольку она была внебрачным ребенком и жила в частном пансионате в Айлингтоне. А это была любимая дочь,
И Пинкшер так прилип к Саго, что не было возможности от него избавиться. Он сделался сущим наказанием, и в голове Саго рождались садистские планы расправы с преследователем.
И вдруг Пинкшер как-то обмяк. Зоологический звук вырвался из его глотки, и глаза встревоженно выпучились. Он отскочил на три шага назад и врезался спиной в группу гостей. Саго призвал на помощь мысли и чувства и вдруг осознал причину переполоха. В руке его было уже второе яблоко, и он собирался послать его вслед за первым. Он смутно припоминал, что его рука уже совершила подобное движение в недавнем туманном прошлом...
Два ярких блика означили полет Пинкшеровых очков, и Пинкшер нагнулся, чтобы поднять их, но прежде, чем распрямился, второе яблоко вылетело в окно, и в руке Саго оказалась груша. Пинкшер покачивался от изумления, как Саго от виски и благодушия.
— Что... что вы, черт побери, делаете?
— Кормлю собаку!
— Вы что, хотите острить? Вы выкидываете в окно собственность хозяина дома. — Саго выкинул грушу. — Вы с ума сошли! Какое вы имеете право выкидывать эти вещи?
— Какие вещи?
— Украшения. И не прикидывайтесь, будто вы не понимаете.
— Это фрукты, а не украшения. — И в окно полетела гроздь бананов.
— Прекратите, или я сообщу профессору. — И Пинкшер пошел на Саго,
— Еще один шаг, и я позову собаку.
— Перестаньте юродствовать.
— Юродствовать? Вы сочли меня за блаженного? Делайте что хотите, но берегите нос. Собака здесь злая. — Он хотел было выкинуть вазу, но тут на него напустилась хозяйка. Он опередил ее и выиграл первую реплику: — Прежде, чем мы расстанемся, позвольте мне принести вам сердечные поздравления по поводу назначения вашего мужа профессором.
— Это очень мило с вашей стороны, но не будете ли вы любезны объяснить мне?..
— Я понял, в чем дело. Все гости должны быть в смокингах. Это ошибка, им следовало бы явиться в трауре.
— Скажите, кто вы и почему выкидываете украшения в окно?
— Я же говорил вам, мадам, что я эксперт ЮНЕСКО по градостроительству.
— Я не люблю фамильярности. — Она устремила на него неживой взгляд,
— Он, видимо, пьян, миссис Огвазор, — вмешался Пинкшер.
— Это ложь, господин малокровный крючок.
— На каком факультете вы читаете лекции?
— На архитектурном.
— У нас нет архитектурного факультета, — резко возразила профессорша.
— Это и не удивительно. Посмотрите на ваши дома: самодеятельность!
— Будьте любезны...
— Разумеется, ваш дом обворожителен. Видимо, иностранный проект.
Чопорность ее исчезла, Саго знал, что она ищет профессора. Для Пинкшера этo означало провал при такой удобной возможности выслужиться. Он заслонил своим зыбким телом хозяйку и начал: