Интернат
Шрифт:
– Я ещё и не такие истории слышал, – зло сказал он. – У моих знакомых забрали трёх детей просто из-за квартиры. А суд признал, что всё незаконно, и детей должны были вернуть, а они бац – и обвинили дядю Олега, будто он изнасиловал Галку, свою старшую дочь.
– А чё, он не насиловал? – ёжисто спросил Валёк, и мальчишки вспомнили про его сестру Киру.
– Точно нет, – заявил Гарюха. – Её докторишка смотрел, понятно? И ничего! Но дядю Олега всё равно посадили.
– Для профилактики, это факт, – буркнул Валёк.
– Ты его знаешь?
– Не знаю, и чё?
–
– И чего она? – спросил Певунец.
– И ничё. Молчала. Упёрлась ушами в крышку гроба и рот на задвижке.
– Нагрузили, значит, – понял Певунец.
– Оболтали. Одурманили, – дополнил Щучик.
– Обработали, – уточнил Денис. – Это они здорово умеют. Опутают так, что и маму грязью обольёшь, да не поймёшь, когда и какими словами это сделал.
И зыркнул зло куда-то в сторону двери.
– А я ещё историю знаю! – похвастался Дима Чепеленко – один из группы спальни двести двадцать девять, которая жила как можно тише и неслышнее, чтобы не напороться на наказание воспитателей или заинтересованное внимание «старшаков».
На него посмотрели, и он выложил:
– У нашего соседа Лапшина четверо: двое от первой жены, двое своих. Он воще хорошо бабки сечёт, за бедность его не посадишь, и воще клёвый мужик. Но у детей жены дед – «шишак» из Газпрома. И старшего Тимофея этот дед в четырнадцать лет забрал его. Сперва, типа, на выходные, а потом насовсем. Ну, соседи тыр-пыр, хотели его вернуть, и тогда этот дед Лапшина посадил.
– И как он его посадил? – спросил Гарюха.
– Запросто. Тимофея обработали, как эту Гальку твою, и он заявил, что отчим его бил.
– А на самом деле не бил? – прищурился Валёк Цифринович.
– Как же – бил! И пальцем не трогал! – убедительно воскликнул Дима Чепеленко. – А только ему тоже не поверили и посадили. А дед и младшего Алёшку скоро к себе забрал. Изъяли его. Вот так вот.
– Слово-то какое – изъяли... брр! – передёрнулся Олег Шибанов – тоже из «незаметной» компании. – «Изъ-я-ли». Будто мы какие-то машины или информация какая-то. А у моей двоюродной тётки шестерых детей отняли.
– А чего так? – спросил Денис.
– Одна живёт. Муж откинулся четыре года назад.
Олег помолчал и добавил:
– А старшую Катюху в приюте типа нашего изнасиловали. И замяли всё. Никто, типа, не виноват.
– В приюте? – повторил Гарюха. – Тогда ясно.
– Чего тебе ясно? – вскинулся Валёк.
– Ты с нашими девчонками разговаривал? – повернулся к нему Гарюха.
– Когда мне ещё? – попятился Валёк. – Я ж только поступил.
– И лучше не говори, – предупредил Гарюха. – А то пошлют или поколотят.
– А в моём классе училась девчонка из приёмной семьи, – рассказал Певунец, – так она каталась на катке, грохнулась, синяки там всякие, и её тут же – вжих! – обратно в приют! Окнуть никто не успел! Уж как Танька не упиралась! Рыдала, вопила, из дому сбегала на вокзал, но её поймали и всё равно
– Ни фига! – ахнул Дима Чепеленко.
– Ага.
– С другой стороны, – задумчиво произнёс Миша Букашечкин, – если у вас дома творилось то же, что у нас в интернате - разве что в психушку не сдавали, как нас, тогда вы ничё не теряете. Ну, бить, может, будут меньше. Но могут и больше. Кто их, взросляков, разберёт?
Так они болтали до самого ужина, не потревоженные никем.
Глава 22. УРОК ИСТОРИИ
Звонка, сзывающего всех в столовку, Денис почему-то ждал с волнением. Сперва не понял, почему, а когда увидел впереди себя длинную толстую косу, с изумлением понял, что ждал и боялся до бессилия в коленках встречи с Кирой.
Чего это с ним такое? Никогда он девчонок не боялся. Разве что в подготовительной группе детского сада одну, особенную...
Кира шла с Надей Ляшко и её одноклассницей Ларисой Адеевой, и Денис обрадовался: от Нади он всё про Киру вызнает!.. Если, конечно, Кира захочет, чтобы о ней что-то знали, а Надя сочтёт правильным снабдить Дениса ценной информацией.
Два этих условия донимали Дениса весь ужин. Хорошо, что он короткий: чего там – заглотнул, запил и готово. Он сел так, чтобы видеть Киру и частенько поглядывал на неё, мечтая её от кого-нибудь и чего-нибудь спасти. Он твёрдо решил, что не будет трусить, если Кире понадобится защита.
Но ничего такого не произошло, хотя старшие мальчишки посматривали на неё иногда особенным противным взглядом. Надя и Лариса быстро увели новенькую, и никаких покушений не произошло. Что хорошо, учитывая странную слабость в коленках.
На другой день перед началом уроков Дениса поймала Душкова и, светясь ямочками на щеках, проворковала:
– Денисушка, как ты, солнышко? Всё в порядке?
– Ничё, – неохотно буркнул Лабутин.
– Слушай, я хотела пригласить тебя в какую-нибудь игру сразиться.
Омбудсмен смотрела доброжелательно и излучала флюиды комфорта.
– Я за тобой зайду, – пообещала она.
Денис равнодушно пожал плечами:
– Ладно.
Она задержала на нём испытующий взгляд, снова улыбнулась. Денис вернулся в класс, сел рядом с Колькой Евлашем, открыл учебник по математике, сделав вид, что читает. Проницательный Колька ткнул его в бок.
– Чё, самый умный?
– Отвянь, – огрызнулся Денис.
– А если повежливее?
Денис неохотно поднял на него глаза, подумал.
– Отвянь, пожалуйста, а то урою.
Колька взметнул брови.
– Фу-у, как грубо! Ботаник!
Но отстал. А тут звонок оглушительно ударил по ушам, и Лабутин привычно зажал ладонями уши.
– Замонали, – тихо проворчал он. – Глухие тут все, не услышат.
Непонятно, почему, вспомнился отец – как на крик Дениса он равнодушно отмахнулся и ни разу не обернулся на сына. Это воспоминание выжгло слезу, и Лабутин поспешно заморгал: нечего слабость показывать! Подумаешь, отец отвернулся. Родной папа Вальки и Ваньки избивал их, Киру насиловал!.. Так что у Дениса в отношениях с отцом – просто блеск: ни-че-го! Оказывается, это совсем неплохо.