Интерферотрон Густава Эшера
Шрифт:
— Временно.
— Ближайшие два месяца, — уточнил Корнелиус.
Совершенно упавший духом Зумпель, подойдя к двери Доктора, нерешительно поскребся в панель. Прошло несколько минут; из квартиры никто не появился. Тогда Эйндакоумма стукнул по звонку кулаком, и вскоре за дверью послышались шаркающие шаги.
— О, какая представительная делегация! И в столь ранний час! — произнес Доктор, водя глазами по выстроившейся перед ним полукольцом группе.
— Что с вами? — выдавил из себя Шейдт. Он, как и все остальные, был потрясен, увидев Доктора.
Вид у того действительно был весьма скверный. Доктор состарился до
— Гипофиз, друзья мои, гипофиз, — ответил он. — Как говорится, каждому — свое. А вы, я гляжу, собираетесь в очередной поход? К сожалению, на этот раз не смогу составить вам компанию. Но от всей души желаю вам удачи и готов оказать посильную помощь по вашем возвращении.
Разглядев сомнение в лицах своих собеседников, Доктор с наигранным оптимизмом заявил:
— Не беспокойтесь, недельку я еще протяну. Чего и вам желаю. Как ваш туберкулез, фон Бинген? — спросил он, повернувшись к самому неприметному заговорщику с румянцем на щеках.
— Все так же, Доктор. Кашляю потихоньку, — ответил тот. — По-моему половину легкого уже выхаркал.
— Замечательно. Надеюсь, вы еще никого не успели заразить, — широко улыбнулся Доктор, обнажив кровоточащие десны. — Я имею в виду не туберкулез, а мальтийскую ундулирующую лихорадку. А что с вашей печенью, Корнелиус? Дает знать?
— Побаливает, — сдержанно сказал Корнелиус.
— На вашем месте я был бы несказанно рад и этому— покачал головой Доктор. — С таким обширным циррозом долго не живут. В особенности, если течение болезни осложнено облитерирующим эндартериитом.
Переходя от одного к другому, лунный эскулап для каждого находил особые, проникновенные слова. Осведомившись у Бриттена относительно течения его астмы и ишемической болезни сердца, Доктор выразил сомнение, что тот сможет выдержать намеченную экспедицию. «До перевала протянете, а дальше — уж не знаю как», — было сказано побледневшему Иозефу. Шейдту с его гипертонией и мерцательной аритмией был обещан инсульт, правда, на обратном пути. Кольдеро Доктор, хихикая, сказал, что когда у него начнут выходить камни из почек, ему следует позвать дамскую часть общества, дабы те узнали, каково приходилось роженицам в незапамятные времена. «Если только при первых мучительных приступах не умрете от аневризмы аорты», — добавил Доктор. Перед Эйндакоуммой была обрисована радужная перспектива бурного развития диабета с гангреной, ампутацией обеих ног, возможностью комы и… Тут Доктор сделал кокетливую паузу, после чего весело произнес: «Впрочем, надеюсь, что недавно обнаруженная обширная бластома избавит вас от этих страданий». Новак же явно не испытал восторга от того, что болезнь Альцгеймера в сочетании с болезнью Вестфаля-Вильсона-Коновалова на фоне болезни Крейтцфельда-Якоба с первыми признаками болезни Паркинсона вскоре низведет
— Вот кому надо завидовать — наш самый здоровый больной! — Доктор радостно ткнул пальцем в Гонзу. — Если не считать кретинизма, геморрагического васкулита, гайморита, вазомоторного ринита, прогрессирующей полидистрофии мозга и десятка прочих мелочей. Но у него шансов протянуть больше, чем у вас всех, вместе взятых. Как ваше драгоценное здоровье, господин полковник? — учтиво обратился Доктор к Зумпелю.
— А он больше не полковник, — мрачно заметил Новак.
— Как? Что произошло? — поднял остатки бровей вверх Доктор.
— Ничего особенного. Зумпель сложил полномочия. Ушел в отставку. Отрекся, — объяснил Шейдт.
— Это правда? — Доктор повернулся к Дитриху. Тот развел руками.
— И кто же теперь главный? — заволновался Доктор. — Чьи медицинские тайны я нечаянно выдал? Прошу меня заранее простить, я это сделал по незнанию.
— У нас больше нет главных, — сказал Шейдт. — Старые порядки отменяются. Доктор задумчиво покачал головой, вздохнул и с сожалением произнес:
— К несчастью, недавно прошедшая у господина Зумпеля операция не позволяет мне указать на какие-либо интересные моменты в состоянии его здоровья, за исключением последствий гангрены Фурнье. Но будем надеяться, что имплантированные модули — если не все, то хотя бы часть — в самом скором времени придут в негодность. А сейчас прошу простить, — меня, кажется, зовут.
Из дальнего конца коридора действительно послышался вой загадочного урода. Доктор поклонился и скрылся за дверью, оставив компанию в состоянии легкого шока. Первым пришел в себя Эйндакоумма, схвативший отставного полковника за плечо, и, глядя ему прямо в глаза, спросивший:
— Зумпель, ты как себя чувствуешь?
— Вроде ничего. А в чем дело? — забеспокоился Дитрих.
— Что-то не понравились мне слова Доктора о негодности вставленных модулей, — мрачно сказал Эйндакоумма. — Что толку лазить по горам, если все равно скоро копыта отбросишь?
Все взялись пристально изучать Зумпеля, пытаясь разглядеть признаки близкой кончины. Тот засмущался:
— Чувствую я себя хорошо, гораздо лучше, чем до трансплантации. Вот видите, — он пошевелил пальчиками в воздухе, — как они выросли. Такого ведь раньше не было.
Шейдт в сомнении потер подбородок:
— Ну притащим мы живцов, а от Доктора одна зеленая пыль осталась. Что тогда? У него такой вид, будто через пять минут развалится.
— Может, все-таки рискнем? Что нам терять? — возразил Новак. — Предположим, не пойдем мы в поход, а Доктор возьми да проживи еще один месяц. Будем себе до конца дней локти кусать, что упустили такую возможность. Не думаю, что живцы станут там сидеть и дожидаться, пока мы к ним спустимся.
— Какие еще будут мнения? — обвел компанию взглядом Кольдеро. — Может, проголосуем?
— Голосовать незачем, — решительно сказал Эйндакоумма. — Кто хочет — тот идет. Тому и модули достанутся, если Доктор будет жив. В общем, вы как знаете, а я пошел. Кто со мной?
Все единодушно решили отправляться в экспедицию, даже Зумпель.
— Следующая очередь дежурить на гравитоплане — твоя. Остаешься здесь. Понял? — Эйндакоумма поднес к носу Дитриха указательный палец, и Зумпель быстро со всем согласился.