Шрифт:
У нас принято жаловаться на скуку, на то, что некуда пойти вечером. Конечно, это неверно. Если человек хочет, он всегда может найти возможность весело провести вечерок. Шутка ли! Столько вечеринок бывает у нас в разных клубах, в учреждениях — по случаю разных празднеств, годовщин, а то и просто так. Чем не интересно? На вечеринке всегда бывает доклад — очень короткий, — докладчики пошли умные, сами понимают, что долго размусоливать нечего. Потом идет концерт. Приезжают интересные певицы, рассказчики. Поэты читают стихи. А после этого танцы. Танцуют иногда даже фокстрот, а уж вальсы, польки,
И Сергей Иванович с тех пор, как смирился и перестал мечать о каком-то невероятном обществе, которого он, в сущности, никогда не видел, а только знал из рассказов, и стал посещать вечеринки своих сослуживцев, почувствовал себя значительно лучше и менее одиноко.
В конце концов, ему уже было под тридцать. Хотелось завести прочное знакомство с подходящей девушкой, жениться и жить, как люди живут. Годы прошли незаметно, пока он все искал какое-то особое общество из каких-то особых, равных ему, как он думал, людей. Но вдруг стало ясно, что ничем не плохи эта люди в гимнастерках, тужурках и френчах и что нет у него оснований пренебрегать ими.
Однажды, сидя на такой вечеринке с приятелем и глядя на девушек, одетых неважно, в бедных чулках и скромных платьях, но очень жизнерадостных, бодрых, весело танцующих, он сказал с неожиданным для себя убеждением, точно его приятель возражал ему:
— В конце концов, это и есть советское общество. Вот эти девушки и эти юноши подрастут и завладеют всем. Хозяевами являются они. Они и есть советская общественность. Вот посмотри на них внимательнее, — в конце концов, сколько среди них и красивых, и интересных, и благородных!
Приятель, который не совсем понимал, к чему все это, что-то промычал в ответ, вскочил, загородил путь пробегавшей стриженой блондинке в черном платье и предложил ей потанцевать. Блондинка согласилась и стала переваливаться на довольно плотных ножках, втягивая голову в плечи, толкая локтем других танцующих и весело смеясь.
— Ничего! В общем, хорошо, даже прекрасно! — сам себе говорил Сергей Иванович и зорко вглядывался в девушек, ища и для себя пару.
Вечеринка была в разгаре. Танцевало довольно много пар. Далеко не все смеялись при этом. Наоборот, лица в большинстве были серьезные, — народ танцует всегда серьезно. Привлекательных девушек было много. Музыка и движение волновали, и Сергей Иванович не решался, не решался, но все-таки подошел к бледной девушке в красном платье и предложил ей потанцевать. Он болезненно насторожился, боясь, что она откажется, но в это мгновение музыка прекратилась, прекратились и танцы, и девушка развела руками не без оттенка сожаления.
— Очень жаль, — сказал Сергей Иванович и, глядя на ее влажное лицо, предложил:- Не хотите ли пить?
Она не отказалась. Пошли в буфет, уже как знакомые, но в буфете ничего не было. Буфетчик убирал со стойки пустую посуду. Сергей Иванович осмелел и предложил девушке выйти на улицу: если она одна, то он проводит ее домой.
— Ладно, — сказала девушка, — идти так идти. — И добавила, точно размышляя вслух, но в то же время и обращаясь к нему: —
Его довольно сильно покоробила эта реплика, но девушка улыбнулась при этом, показалась еще более привлекательной. И Сергей Иванович подумал, что это не имеет значения — мало ли что болтают, если на все обращать внимание — с ума сойдешь.
Вышли на улицу. Он взял ее об руку и спросил, в каком районе она живет. Оказалось — по пути. И от удовольствия, что это так, он неожиданно сжал крепче ее руку. Девушка не отстранялась, но вид у нее был такой, что она здесь ни при чем, что его отношение к ее руке — всецело дело его такта и что она за это ответственности не несет.
— А вы где живете? Какой смысл вам проводить меня?
— Да ведь нам по пути! Это ж только что выяснилось…
— Ах да, — засмеялась девушка, — совершенно верно. Ну, ладно!
На углу продавали апельсины. Сергей Иванович купил два апельсина и предложил один ей.
— Пить негде, а это все-таки утолит жажду.
Она взяла апельсин — правда, не без колебаний; колебание было довольно заметное, но все же взяла, начала очищать кожу и запросто поблагодарила. Сергея Ивановича, воспитанного в атмосфере щепетильности, опять покоробило, что она так просто взяла апельсин. Ему казалось, что она должна была, по крайней мере, раза два-три отказаться, а он должен был ее убеждать, настойчиво предлагать.
Но он посмотрел на нее, она опять улыбнулась, опять показалась ему весьма привлекательной, и он забыл об этом.
Через пять минут апельсин был ею съеден. Она вытирала губы платком, держа в другой руке кожу от апельсина. Сергей Иванович свой апельсин тоже съел, бросив куски кожи на мостовую.
Из-за угла, куда, они повернули, налетел ветер, довольно резкий. Остатки тепла, вынесенные с вечеринки, ушли. Стало холодно. Но девушка продолжала держать в руке кожу от апельсина.
— Что же это вы? — спросил Сергей Иванович. — Почему не бросаете?
— Урну ищу, — просто ответила девушка. — Тут нет. Должно быть, дальше будет.
Он хотел что-то сказать, но осекся. Осечка была странная: он забыл, что хотел сказать, хотел вспомнить, как будто вспомнил, но опять забыл. И стало вдруг ясно, что совсем неважно то, что он хотел сказать, несущественно, неинтересно.
Он был удивлен тем внезапным удивлением, которое из-за внезапности своей волнует. Его сильно задело: неужели так просто обнаруживается превосходство людей?
Оказывается, просто.
Он бросал кожу апельсина на мостовую, всю жизнь он делал так и никогда не думал об этом. И если бы девушка упрекнула его за это и стала бы доказывать, что так делать не следует, это было бы менее убедительно, чем то, что сделала она.
А она, собственно, ничего не сделала. Она так просто искала урну. Видно было, что это — привычка, обыкновенная привычка поддерживать чистоту. Поставили урны, — значит, надо в них бросать сор. Ведь для чего-то же их поставили! Вот и все. Совершенно ясно было, что она не понимает, как может быть иначе, не думает об этом и не догадывается, почему такое глубокое удивление на лице ее нового знакомого. Впрочем, она плохо его видела и вряд ли заметила его состояние.