Интенсивная терапия

Вертела Юлия

– Ты хоть раз ее делал?

– Бывают моменты, когда неважно, что ты раньше делал, главное – что с тобой будет дальше, а дальше мы окажемся на улице, если не покроем тестю крышу.

– Ну чего ты все тараторишь, тараторишь... – Гулый закурил, пытаясь вспомнить хотя бы строчку из притчи, но в голове было бело, как на бумаге. Эх, приди Воеводкин на час позже, уж он бы не выпустил из рук эту болтливую стрекозу! Да-а, если она ему и расскажет еще раз эту историю, то уж точно не сегодня. Дух ветеринара вытравливает муз, как дезинсектор.

– В

общем, мы сказали, что с нами поедет только один опытный строитель, а мы на подсобке будем ему помогать.

– И кто же это? – безо всякого интереса спросил Гулый.

– Ты, конечно. – Воеводкин слегка пригнулся, как при сильном ветре.

– И когда же вы планируете выезжать на благотворительную акцию в пользу участкового?

– Завтра. – Воеводкин пригнулся еще ниже.

Что-то подсказывало Гулому, что маленькая муза обиделась и вернется не скоро, а значит, ни к чему прозябать в четырех стенах.

– Только предупреждаю сразу: я о шифере знаю не больше, чем ты о прерывании запоев за один сеанс.

– Не напоминай! – Воеводкин радостно потирал руки.

Мосталыгин

Утро началось со споров. Гулый предлагал ехать с Финляндского, чтобы все как положено: сели, открыли бутылочку и поехали. Воеводкин доказывал, что выгоднее отправляться из Девяткино: билеты дешевле и контролеры шныряют не так часто. Но так как ехали они в Осельки, оставалось мало времени на то, чтобы не спеша разлить и выпить.

С трудом нашли компромисс. Решили почать бутылки на перроне в Девяткино, пропустив пару электричек, а остатки допить в вагоне. Билеты и вовсе были вычеркнуты из списка вещей необходимых. Закусь друзья не брали, так как участковый обещал им сытную кормежку у тестя.

К обеду они достигли очень крепкого на вид забора, сверху и снизу которого тянулась колючая проволока. За дощатым частоколом лежали два бегемота – один побольше, другой поменьше. Больший был черен и почти лишен шерсти, меньший космат и неприветлив. Меньший в данном случае не значит маленький.

Открывать калитку сразу не захотелось. Воеводкин еще раз проверил адрес, записанный участковым. Сгрудившись на еле протоптанной дорожке и подталкивая друг друга локтями, они разбудили меньшее чудовище, которое, подняв не то зад, не то морду, стало гулко лаять.

На лай из дома вышел третий бегемот в телогрейке. Он подошел к калитке и, не открывая, пристально посмотрел в глаза каждому. Ребятам снова показалось, что они ошиблись адресом, но рокочуще-булькающий голос сказал: «Пароль». Прибывшие стали оправдываться. Мол, ни в чем не виноваты, разве в том, что ищут тестя лейтенанта такого-то, но, возможно, ошиблись номером дома. Тут бегемот открыл калитку, и все поняли: надо заходить. По тому, как щелкнули засовы за спиной, Гулый интуитивно почувствовал, что отсюда можно выйти, только спросив разрешение.

Обреченные на трудотерапию представились. После этого им назвали всех трех бегемотов. Большой и лысый – кабан Борька, индифферентный

ко всему и перемещавшийся с трудом, возможно, полулежа. Меньший и косматый носил неопределенное татарское имя, которое подтвердил утробным урчанием.

– Мосталыгин Петр, – так представился хозяин, он же тесть участкового, которого вновь прибывшие поминали в душе недобрым словом.

Их подвели к невысокому строению. Ребята, не сговариваясь, построились по росту. Хозяин махнул рукой в сторону крыши, засыпанной хвоей и покрытой неизвестным материалом, который не определил бы и опытный кровельщик.

Указав на шифер возле сарая, Мосталыгин процедил:

– Гвозди я принесу.

Стопка волнистых листов выглядела столь внушительно, что хмель из голов приятелей улетучился, в желудке засосало.

Вернувшийся Мосталыгин застал их в том же строю, посматривающих то на шифер, то на крышу. От хозяина исходил запах сырого погреба, домашних солений и потной плоти, давно не знавшей бани. Небрежным движением он бросил ящик с гвоздями под ноги Гулому, а молоток – ровно между ступней художника, чуть заметно кивнул, и Воеводкин понял, что надо следовать за ним.

С задней стороны сарая стояла крепкая лестница аккурат до крыши, но желающих лезть по ней не оказалось. А так как их не было минуты три, Петр нетерпеливо крякнул. Кое-как они залезли, осыпая друг дружку хвоей, и, усевшись на коньке, стали щуриться на солнце.

Хозяин, не проронив ни слова после «теплого» приветствия, ходил кругами неподалеку, заложив руки за спину. Через некоторое время к нему присоединился меньший из бегемотов.

Гулый вспомнил прочитанную в детстве книгу «Тени в море». Его чувства сейчас были сродни ощущениям пловца, увидевшего, как треугольный плавник описывает вокруг него круги.

Русский мужик хоть раз в жизни да побудет монтером, столяром или слесарем. Обратившись к юности, пропитанной романтикой стройотрядов, Гулый нашел в себе силы спуститься за первым куском шифера. К его удивлению, тяжесть оказалась не по силам. Пришлось спускаться художнику, и они, поднатужась, затолкали на крышу волнистый материал. Второй и третий листы раскололись на части, выскользнув из нетвердых рук художника. Четвертый уже был поднят вдвоем с Воеводкиным более ловко. Выдохшиеся из сил работяги остановились передохнуть. Долго щурясь, хозяин спросил:

– А шляпки где, почему не вижу?

– Да мы еще только раскладываем, бить будем после, – нашелся Воеводкин.

Гулый с ветеринаром нехотя полезли на кровлю.

Художник вспомнил псевдоголландские домики со стреловидными крышами на своем последнем холсте и решил, что таких быть не может. «Многое надо переосмыслить», – подумал он и даже стал прикидывать на неосыпавшейся хвое какую-то формулу, связывающую площади, углы и еще что-то, но его задумчивость, как всегда, привела к неприятности. Отложенный в сторону молоток, планомерно ускоряясь, достиг края крыши и беззвучно приземлился на шею Мосталыгина чуть выше воротника телогрейки.