Институт
Шрифт:
– Хороший вопрос, – ответил Тим. – Тэг, ты нашел сведения, которые просила Венди?
– Ага, – кивнул тот, которого звали Фарадеем. – Если хочешь услышать, пойдем в кабинет шерифа Джона.
– Незачем, – сказал Тим. – Вряд ли ты расскажешь что-нибудь такое, чего Люк еще не знает.
– Ты уверен?
Тим глянул на Венди (та кивнула) и на Люка (тот пожал плечами).
– Да.
– Ладно. Родители этого мальчика, Герберт и Айлин Эллис, были убиты у себя дома примерно семь недель назад. Застрелены в спальне.
Люк почувствовал себя так, будто сознание отделилось от тела. Именно такое
– Люк, ты как? – спросила Венди.
– Плохо. Нормально. Насколько возможно. Эти институтские гады – доктор Хендрикс, миссис Сигсби и смотрители – говорили, что у моих родителей все хорошо, просто отлично, но я знал, что их убили, даже до того, как посмотрел в компьютере. Я знал, и все равно это… ужасно.
– У тебя там был компьютер? – удивилась Венди.
– Да. В основном для игрушек или чтобы смотреть на «Ютьюбе» музыкальные видео. Всякую такую ерунду. Новостные сайты были заблокированы. Я нашел обход. Вообще-то меня застукали бы, если бы мониторили мои поисковые запросы, но они там попросту расслабились. Утратили бдительность. Иначе бы я не сбежал.
– Что он такое несет? – спросил помощник Уиклоу.
Тим мотнул головой, по-прежнему пристально глядя на Тэга.
– Ты ведь не в полиции Миннеаполиса эти сведения раздобыл?
– Нет, но не потому, что ты велел к ним не обращаться. Шериф Джон решит, с кем связываться и когда. Такой здесь порядок. А для начала и в «Гугле» есть предостаточно. – Уиклоу посмотрел на Люка с некоторой долей подозрения. – Он числится в национальной базе пропавших детей, и о нем полно сообщений в миннеаполисской «Стар трибьюн» и сент-полской «Пайонир пресс». Если верить газетам, он, типа, как вундеркинд.
– Верю, – кивнул Билл. – Он знает много умных слов.
Я здесь, подумал Люк. Вы говорите так, будто меня здесь нет.
– Полиция не называет его подозреваемым, – продолжал Тэг, – по крайней мере в газетных сообщениях, но они, безусловно, хотели бы его допросить.
– Еще бы, – сказал Люк. – И, думаю, первым вопросом будет: «Где ты раздобыл пушку?»
– Это ты их убил, малыш? – Билл задал вопрос спокойно, словно от нечего делать. – Скажи правду, сынок. Это пойдет тебе на пользу.
– Нет. Я люблю своих родителей. Убийцы – воры, и я знаю, зачем они приходили. Меня украли не потому, что у меня тысяча пятьсот восемьдесят баллов по SAT, и не потому, что я решаю в уме комплексные уравнения или знаю, что Харт Крейн [50] покончил с собой, спрыгнув с корабля в Мексиканский залив. Моих маму и папу убили, а меня похитили, потому что я иногда могу взглядом погасить свечу или сбросить на пол поднос для пиццы в «Рокет-пицце». Пустой поднос. Полный бы и с места не сдвинулся. – Люк посмотрел на Тима с Венди и хохотнул. – Из меня бы даже самый паршивый ярмарочный фокусник не получился.
50
Харт Крейн (1899–1932) –
– Не вижу тут ничего смешного, – нахмурился Тим.
– Я тоже, – ответил Люк, – и все равно иногда смеюсь. Мы с моими друзьями Калишей и Ником много смеялись, несмотря ни на что. Долгое выдалось лето. – На сей раз он не рассмеялся. – Вы даже не представляете, какое долгое.
– Думаю, тебе не мешало бы отдохнуть, – сказал Тим. – Тэг, у тебя в камерах кто-нибудь есть?
– Никого.
– Отлично. Тогда…
Люк встревоженно попятился:
– Нет. Ни за что.
Тим вскинул руки:
– Никто не собирается тебя запирать. Оставим дверь широко открытой.
– Нет. Пожалуйста, не надо. Пожалуйста, не отправляйте меня в камеру.
Тревога переросла в панику, и впервые Тим хотя бы отчасти поверил в рассказ мальчика. Про экстрасенсорику, конечно, все чушь, но такое выражение лица Тим видел в бытность полицейским. Так затравленно вели себя дети, испытавшие жестокое обращение.
– Ладно, а как насчет дивана в приемной? – предложила Венди. – Жесткий, но терпимо. Я сама иногда на нем дремлю.
Тим никогда не видел, чтобы она дремала на диване, однако мальчишку ее слова определенно успокоили.
– Хорошо. Мистер Джемисон… Тим… флешка ведь по-прежнему у вас?
Тим вынул флешку из нагрудного кармана и показал:
– Вот она.
– Отлично. – Люк пошел к дивану. – И было бы замечательно, если бы вы узнали, где тот мистер Холлистер. Я почти уверен, что он – дядя.
Тэг и Билл устремили на Тима одинаковые вопросительные взгляды. Тим тряхнул головой.
– Люди, которые за мной следят, – объяснил Люк. – Они притворяются моими родственниками либо просто друзьями семьи. – Он заметил, как Тэг с Биллом разом закатили глаза, и снова улыбнулся, устало и трогательно. – Да, я знаю, как это звучит.
– Венди, может быть, отведешь коллег в кабинет шерифа Джона и перескажешь им то, что мы услышали от Люка? Я побуду здесь.
– Вот именно, – сказал Тэг. – Пока шериф Джон не вручил тебе жетон, ты всего лишь ночной обходчик.
– Принято к сведению, – ответил Тим.
– Что на флешке? – поинтересовался Билл.
– Не знаю. Когда придет шериф, посмотрим вместе.
Венди провела обоих помощников в кабинет шерифа Эшворта и закрыла дверь. До Тима донесся гул голосов. Обычно в это время он спал, но сейчас сна не было ни в одном глазу. Он не чувствовал себя таким бодрым лет сто – наверное, с тех пор, как ушел из сарасотской полиции. Ему хотелось знать, что кроется за дикой историей, которую рассказывает мальчишка, и где тот был, и что произошло на самом деле.
Он налил себе кофе из кофемашины в углу, взял чашку и уселся в кресло дежурного. Мальчик то ли заснул, то ли исключительно ловко притворялся спящим. Под влиянием странного порыва Тим взял каталог дюпрейских учреждений и позвонил в мотель. Трубку никто не взял. Холлистер, похоже, так и не вернулся в свою крысиную нору. Что, разумеется, ровным счетом ничего не значило.
Тим положил трубку, достал из кармана флешку и принялся ее рассматривать. Скорее всего она тоже ничего не значила, но, как не преминул напомнить Тэг Фарадей, судить об этом мог только шериф Эшворт. Ладно, можно подождать.