Иной цвет
Шрифт:
– Увольняюсь я...
Борис с "гарнитуром" спрыгнул со стула, с преувеличенным удивлением поднял брови.
– Внезапная женитьба?.. A может быть, на Новую Землю едем? А, дед?
– Сам не знаю, куда поеду... Ребята, вы за Ниготковым ничего такого не замечали?
Вадим Мильчин поднял к ушам плечи и энергично замотал головой:
– Не знаю... Что-то не замечал я... А вообще-то надо подумать.
– Ниготков,-оказал я,-или необычный, или опасный, или какой-то странный человек.
– Серьезно?-страшно удивился Мильчин. Он устремил взгляд куда-то далеко вверх
– Да что с тобой?
– серьезно спросил меня Борис.-Из-за Ниготкова, что ли? А что он тебе, Ниготков-то?
– Если очень коротко,- сказал я,- этот Ниготков, весь фиолетовый. Так я теперь вижу. Понимаете?..
– То есть?..-нахмурился Борис.- Как видишь?
– То есть,-равнодушно проговорил я,-все люди, ну, там еще деревья, птицы.... цвета тау, а все остальное вокруг, как в черно-белом фильме: черное, белое и серое. А этот Ниготков фиолетово-розовый. Один!.. Вместе со всеми своими одеждами.
– Не понял!-нахмурился Борис.-О каких деревьях цвета тау ты загибаешь? В каком фильме ты их видел?
– Я говорю, как в фильме,-черно-белом... Понимаете, заболел я!..-как-то вдруг излишне громко, с обидой в голосе, сказал я.-Что-то со зрением случилось. Жуткая цветослепота у меня, ребята. Черт знает что происходит. Цвета не вижу. Совсем не различаю. Ни одного. До сегодняшнего дня... Нет, до вчерашнего! А вначале появился цвет тау. В деревне там...
– Стоп!
– скорее себя, чем меня, остановил Борис.-А Ниготков? Он фиолетовый, так? Почему же?
– Не знаю... Да, он фиолетовый.
Размахивая сумкой, вбежала Эмма Луконина.
– Ой, ну как только суббота и воскресенье - не соберешься. Здравствуйте!
– Абсолютная цветослепота?..-обхватив ладонью подбородок, подошел и стал прямо передо мной Вадим Мильчин.- Нет, постой... Подожди, подожди! То есть как это-полная цветослепота? Ты же колориметристом-тонировщиком работаешь, ты ж цветотонировщик, Костя! Поговаривают: тебя цветокорректором пора поставить!
– Извини, Вадим, что я все еще цветотонировщиком работаю. Извините, ребята! Три дня ловчил. Думал, пройдет.
– По-моему,-вздохнув, сказал Борис,-дальтонизм по наследству достается. А у тебя что-то...
– У меня не дальтонизм, а полная цветослепота. Все вижу, как в черно-белом фильме, ну, как на обычной фотографии... Только вот люди и растения цвета тау. А Ниготков фиолетовый. Ну, еще одна девушка. Она другого цвета... А вы все - цвета тау.
Я сбивчиво минут десять пытался им хотя бы приблизительно объяснить суть цветового тона этого загадочного цвета.
– Слушай, Борис!-смеясь, сказал вдруг Вадим,-по-моему, он нам заливает с этим цветом, а? Ведь ерунда все-таки! А? Вот я знаю, есть такое в химии-таутомерия. Вроде бы одно и то же, да не одно и то же! Например, искусственные витамины и естественные. Слово таутомерия происходит от греческого "тауто"-"тот же самый". То же самое что-то у Кости и с его тау-цветом! Выдумал же: видит цвет, какого другие и не знают!
– А давно стряслось-то у тебя это, старик?
– сочувственно спросил меня Борис.
– Дней семь назад. В деревне... Из-за свиньи. В полдень была сильнейшая гроза...
В
– Здравствуйте! Где Дымкин? Ага! И тут всех развлекает,-директор осуждающе покачал головой.
Оторвавшись от вертушки Максвелла, выпрямившись, смело взглянув на директора, Борис Дилакторский сказал:
– Павел Иванович, насколько я понял, у Кости не дальтонизм, а полная цветослепота.
– И надо сначала разобраться во всем,-выкрикнул Вадим,-а потом уж!..
– Ну, Костя!-сердито сказала Луконина,- ну ты-то хоть что-нибудь скажи!.. Павел Иванович, он в отпуске был. И в деревне у него началась эта цветослепота из-за семьи.
– Так ты, Дымкин, женат?
– удивился директор.
– Не из-за семьи,-резко возразил я,-а из-за свиньи! И вообще я увольняюсь... Не могу работать.
– Вы, Дымкин, не могли бы зайти ко мне в половине шестого? Прямо после художественного совета?
– Конечно, могу.
– Пожалуйста! А то ведь нам с вами на общем собрании, кажется, ответ придется держать. Мне как директору, а вам...
– Ну что ж, Павел Иванович,-сказал я.-Ответ так ответ.
– Все знаете,-подымаясь, спросил директор,- что сегодня художественный совет будет не в три тридцать, как обычно, а в половине пятого? А вы, Константин, не забудьте, зайдите. Я вас жду. Возможно, и Диомид Велимирович будет. Тогда и поставим все точки над "и".
Директор ушел. Ребята заговорили все разом. Наперебой расспрашивали меня о подробностях того деревенского происшествия, старались сразу все понять, думали, что это так просто. Я кое-как, коротко и сумбурно, отвечал на их вопросы. Не оченьто хотелось рассказывать обо всем этом...
Мне надо было представить на художественный совет три хроматически тонированных варианта.
Мы с ребятами сообща завершили начатую мною работу-я сам закончить ее уже не мог. Я делал только то, что не требовало способности различать, оценивать цвета. Так что к началу художественного совета все работы наша группа подготовить успела.
В половине пятого мы с рулонами отправились, как мы обычно говорили, "к большому эллипсному столу", а то и просто "к эллипсу".
Первым с обоснованием, с развернутым профессиональным толкованием нашего художественного замысла выступил Борис. В конце своего выступления он высказал сожаление, что сделать чистовой вариант лучше группе не удалось, "потому что Константин Дымкин, наш лучший колориметрист-тонировщик, был в отпуске, а вернувшись, не смог всей работе придать блеск из-за того, что во время отпуска с ним случилось несчастье..."
На обсуждении наша работа, как было очевидно, признавалась более чем удовлетворительной. Конечно, были и критические замечания. Нам дали много ценных рекомендаций, посоветовали кое-что изменить, доработать и тем самым значительно улучшить наше произведение.
Потом слово взял старший колориметрпст фабрики Степан Егорович Дашкевич.
– Товарищи, я должен напомнить,-начал этот толстячок своей скороговоркой,- о том, какое решающее значение имеет предметно-смысловая сторона цвета в декоре. Чтобы дать оценку цветовой композиции, выявить цветовую гармонию...