Иномирянка
Шрифт:
Они не обращают на нас внимания. Пустыня, должно быть, настолько опасна, что они даже не охраняют нас.
— Либо перед ними, либо в вагоне, — говорит Грия.
У ее голоса мелодичный тембр, как у джазовой певицы. Она выглядит самой взрослой из всех, и ее глаза ужасающе потухшие.
Я киваю и поднимаюсь на ноги, затем карабкаюсь в телегу. Запах поражает меня, такой головокружительный и тошнотворный одновременно. Я зажимаю нос и приседаю в углу, чтобы облегчиться. Сама не замечаю, как начинаю плакать. Господи, как же страшно и унизительно. От страха
Вдруг я слышу резкие мужские голоса. Им что-то нужно. Я могу различить три имени — Грия, Лани и Эси.
Тми карабкается в повозку, и ее руки обнимают меня, как будто она ищет убежища во мне. Я отодвигаюсь от угла, который превратился в туалет, и сажусь в противоположном конце повозки, пока Тми цепляется за меня и застывает.
Глава 2
Алисса
Грубое ворчание и всхлипывания, раздающиеся снаружи фургона, доходят до моих ушей, и кровь застывает в моих венах. Я отталкиваю Тми. Во мне борются два инстинкта — страх и любопытство, и последнее побеждает. Я продвигаюсь вперед и выглядываю из фургона. Зря я это сделала.
Три девочки на четвереньках.
Я рывком прячусь обратно в повозку и цепляюсь за стену. Холодный пот покрывает мою спину, а сердце будто выпрыгивает из груди. Мне кажется, что я умираю.
Я слышу, черт возьми, крики и мольбы девушек, жестокие слова мужчин. Задыхаюсь, меня тошнит. Смех, плачь, крики боли и рычание удовлетворения. Затем тишина.
Во мне будто что-то ломается, образуя рану, которая никогда не заживет. Я это запомню на всю жизнь.
Чернота поглощает меня, и я чувствую, будто падаю в пропасть.
Какое-то время я молчу. Чувствую себя мертвой, пока голос Лани не возвращает меня к жизни.
— Все закончится через две лунные триады, — говорит она.
Я молчу, пока наша повозка движется вперед, подпрыгивая на камнях и ямах, которые попадаются по пути. Я не знаю, что сказать ей, так что просто киваю. Лани гладит мою руку, а потом сжимает меня в объятиях.
Мои руки дрожат, а внутренности будто сжигает кислота.
Все мое существо поглощается инстинктом выживания. Я буду дышать, есть, пить и мочиться, пока все это не закончится, мне просто нужно выжить.
Кажется, проходит уже много часов, прежде чем мы наконец-то останавливаемся. Чувствую, что меня стошнит, как только мои ноги коснутся окружающей нас скалистой земли. Так холодно, что мое тело дрожит, а зубы стучат. Мы находимся в горах. Грубые края черных скальных пород смешиваются с пятнами низкой темно-синей и изумрудной растительности. Нещадно дует холодный ветер, и вдалеке шумит поток воды.
Я заставляю себя есть и пить, а затем застываю в углу повозки, закрывая руками уши.
Проходит еще один день. Они называют это лунной триадой.
Я не перестаю надеяться, что, наконец, проснусь от этого кошмара.
Повозка останавливается, и наши похитители приказывают нам выйти. Когда я выпрямляюсь, мои глаза натыкаются на огромный
Охранник пихает меня, и я иду вперед. Мои голые ноги еле тащатся по песку внутри шатра. Передо мной возвышается деревянный домик. Он похож на пагоду (прим. храмовая постройка) высотой в три этажа, и проход из витража и металла соединяет его с основным шатром. Я вхожу в деревянное помещение, и меня окутывает пар. Попав внутрь, я рассматриваю богато украшенные ванны, кружевные черные перегородки и черную мебель. На боковых столах горят свечи, источая мускусный аромат.
— Раздевайся, — рычит мне Бирте, женщина-охранник.
В этот момент в комнату входят три незнакомые высокие женщины, одетые в белые длинные платья. Они похожи на людей, но имеют очень высокие скулы, короткие серебристые волосы и большие глаза золотистого цвета. Одна из них помогает мне снять жилет, а затем пихает меня в одну из ванн, как будто я ядовита.
Мое сознание бунтует против того, что грядет, и я делаю шаг назад.
Бирте отвешивает мне подзатыльник и трясет указательным пальцем, а затем похлопывает по кинжалу, прикрепленному к ее талии, — слушайся, иначе пожалеешь.
Выбора нет, поэтому я сажусь в ванну, подтягивая колени к груди. Две женщины подходят и начинают мыть мне волосы и тело мочалкой. Запах лаванды и роз ударяет в мои ноздри, а пена ужасно сильно жжет глаза.
Женщины говорят мне встать, и я слушаюсь. Они мягко омывают мое тело мочалкой, уделяя особенное внимание моей киске и заднице. Затем женщины выводят меня из ванны, обернув вокруг моего тела полотенце. Одна из них берет какой-то инструмент из шкафа. Он длинный и похож на расческу с квадратной головкой. Женщина пробегает инструментом по одной моей ноге, затем по другой, и я чувствую острую боль.
Бирте снова бьет меня по затылку, и я вижу красные искры перед глазами.
— Заткнись, чертова Страньера.
Моя рука дергается, но я подавляю свое желание ударить ее по спине.
Ее глаза горят желанием убийства. Я знаю, что она может убить меня одним быстрым движением.
С депилированными ногами я получаю разрешение опуститься на стул, и с моими подмышками поступают также.
Позже Бирте предлагает мне темно-синюю колбу.
— Для твоих зубов, — говорит женщина. — Промой рот.
Я слушаюсь ее и делаю глоток, а затем выплевываю освежающую мятную жидкость в ванну. Я чувствую, что мои зубы теперь чистые, как никогда раньше.
Мне подают одежду, и я натягиваю платье без бретелек светло-голубого цвета с бисером на атласном лифе. Корсет приподнимает мои груди так, что они чуть ли не вываливаются.
— Ты выглядишь как императрица, — шепчет Лани.
Я содрогаюсь от этого комплимента.
— Спасибо.
— Моя мать была похожа на тебя, но, к сожалению, я получила свою внешность от отца, — в ее голосе слышится капелька юмора.