Иного выбора нет
Шрифт:
Я слишком ненавидел немцев и был настроен пробритански, поэтому мои мысли тоже стали обращаться к Сопротивлению. Мне казалось, что я был в идеальном положении для подпольной работы: уже жил в нелегальных условиях по фальшивым документам, не был обязан ходить в школу или на работу, никому не давал отчета в своих действиях. Я стал активно искать контакты с подпольной организацией.
В Зютфене я познакомился с Домиником Паттом — местным священником, ходил к нему в воскресную школу, он несколько раз приглашал меня в гости на чашку чая. Это был вдохновенный проповедник, который с помощью тонких аналогий с библейскими персонажами и событиями поддерживал в своих прихожанах — а их было немало — надежду на то, что день освобождения придет. Друзья были убеждены,
Однажды в начале весны 1941 года я решил пойти к нему и поговорить о возможности предложить свои услуги бойцам Сопротивления.
Патт был худой, аскетичного вида мужчина с темными глазами и мягким голосом, который под высокими сводами церкви — она прежде была католическим собором — обретал необыкновенную силу и выразительность. Он выслушал меня с пониманием, но твердого ответа не дал, а велел зайти на будущей неделе. Когда я пришел снова, он сказал, что говорил с другом, который захотел повидать меня. Могу ли я через три дня поехать с ним в Девентер, большой провинциальный город в тридцати милях от Зютфена. Я, конечно, сразу согласился.
В назначенный день мы поехали в Девентер, там прошли к рыночной площади и сели на террасе большого кафе, где заказали напиток из концентрата ячменя и цикория, который в то время заменял кофе. Минут через десять к нам присоединился человек, который приветливо поздоровался с Домиником Паттом. У него было приятное открытое лицо, и хотя короткая седая борода свидетельствовала о немалых годах, живые голубые глаза, крепкое тело и быстрые движения казались удивительно молодыми. Его представили мне как Макса, больше о нем я так ничего и не узнал.
Он попросил меня рассказать, о себе и внимательно выслушал мою историю. Я принес с собой английский паспорт, чтобы подтвердить свое происхождение. Тщательно изучив документ и удовлетворенно кивнув, он сказал, что ему нужен помощник-курьер, я для этого дела вполне подойду. Мне придется ездить по всей Голландии, отдавая и получая записки и посылки. Я должен был отправиться в будущий понедельник в деревню Херде, к северу от Девентера, там найти местного бакалейщика — от дал мне имя и адрес, сказать, что меня прислал Пит, и забрать товар. Дальнейшие инструкции мне даст бакалейщик.
Обсудив дела, мы немного поговорили о военной ситуации. Все время ходили слухи, что Германия готовится напасть на Советский Союз. Макс слышал о нескольких случаях того, что расквартированные в Голландии офицеры получали назначение в Польшу, где были сконцентрированы большие силы. Он задумчиво заметил, что если Гитлер нападет на СССР, то ему дадут почувствовать, что он откусил больше, чем может проглотить.
Когда в следующий понедельник я вошел в маленькую бакалейную лавку на деревенской улице неподалеку от станции, в магазинчике никого не было. На звук дверного колокольчика вышел высокий человек с серебристо-седыми волосами, в очках с металлической оправой, одетый в белую куртку, и спросил, чего я хочу. Когда я сказал, что приехал от Пита забрать товар, он сразу предложил мне последовать за ним в заднюю комнату. Это была уютно обставленная гостиная, где его жена, крепкая женщина средних лет с веселым взглядом, сидела за столом, пересчитывая талоны. Когда муж сказал, что я от Пита, она не выразила удивления, а встала и подала мне чашку чая с печеньем. Я хорошо запомнил этот эпизод, потому что чай был настоящий — редкость по тем временам. Бакалейщик сказал, что я переночую у него, а рано утром сяду на поезд, идущий в Ассен — большой город на севере Голландии. Там я должен передать посылку местному зубному врачу, у которого получу конверт и привезу его в тот же день сюда.
Бакалейщик и его жена оказались очень приятной добросердечной парой, своих детей у них не было. Мы понравились друг другу и провели вместе приятный вечер. Я не раз останавливался в их гостеприимном доме, который служил своего рода базой, где я получал инструкции. Мое дело состояло в разъездах по Голландии, иногда поездом, иногда на велосипеде, в зависимости от расстояния, для доставки посылок с нелегальной литературой
Хотя я был лишь маленьким звеном в цепи организации, о чьей деятельности знал довольно мало, мои поездки тем не менее представляли определенную опасность. Во-первых, постоянно был риск, что нашу организацию, которая издавала нелегальную газету «Врий Нидерланд», раскроют немцы и в один прекрасный день, когда я приеду по указанному адресу с посылкой, там будет ждать гестапо. В то время, когда я работал в подполье, несколько его организаторов были арестованы, но уцелевшие смогли довольно быстро снова наладить выпуск газеты. Мне повезло, что из тех, с кем я непосредственно имел дело, никто не пострадал.
Другой постоянной опасностью была тщательно разработанная оккупационными властями с помощью голландской полиции система проверок для борьбы с черным рынком. Пассажиров поездов и других видов общественного транспорта часто проверяли, осматривали их багаж, на дорогах подвергали проверке машины и велосипеды. Я был все время настороже и заранее готовился к таким проверкам — в поездах всегда клал свой сверток или портфель на багажную полку где-нибудь подальше от своего места, так что всегда мог сказать полиции, что эти вещи не мои. Выручало и то, что я выглядел довольно молодо для своих лет, и когда люди видели мою сумку, они, наверное, думали, что я — ученик, возвращающийся из школы или идущий туда.
Однажды я чуть было не попался из-за своей собственной беспечности. Это случилось в Ассене, где я заходил в кафе, хозяин которого был членом подпольной организации. В задней комнате он дал мне сверток с газетами. Я торопился на поезд, чтобы вернуться домой в тот же день, и поспешно переложил газеты в свою сумку. Для шести штук не хватило места, и я, засунув их между рубашкой и пуловером под плащ, побежал на станцию. На перроне газеты вывалились и рассыпались вокруг меня. Единственным, кто еще ждал поезда, был пожилой немецкий офицер. Когда я опустился на колени и торопливо пытался собрать газеты до того, как тот их разглядит, он тоже нагнулся и стал помогать мне, потом подал газеты, даже не взглянув на них. Я преувеличенно поблагодарил его и сел в вагон. Никому из друзей я об этом приключении не рассказал.
В те годы нелегальная пресса играла важную роль, ведь все политические партии, кроме нацистской, были запрещены, а официальная пресса контролировалась немцами. Все, что не могло быть напечатано в легальных газетах, находило место на страницах подпольной печати: ненависть к национал-социалистам, возмущение немецким террором, призыв к свободе и вера в будущий разгром врага. Пресса звала к сопротивлению, постоянному духовному противоборству, неповиновению нацистским властям при любой возможности. Голландия — маленькая густонаселенная страна, почти целиком возделанная, без густых лесов или неприступных гор, которые скрывали бы партизан. Здесь борьба должна была вестись по-другому, более скрытно и тихо, при этом следовало избегать открытых столкновений с врагом. «Врий Нидерланд», как и другие подобные газеты, не только печатала и распространяла нелегальную литературу, но старалась организовать разведсеть, установить передатчики и сообщать голландскому правительству и английским союзникам сведения о передвижениях противника, фортификационных сооружениях, штабах и аэродромах. Сообщались адреса, где могли укрыться сбитые английские летчики, которых потом переправляли в Англию. Правда, об этой стороне деятельности я узнал позднее, а тогда даже и не подозревал о ней.