Иное небо
Шрифт:
– Пятьсот, - не дождавшись адекватной реакции, продолжал крутить счетчик Командор.
Тут до бестии дошел, наконец, весь ужас положения. Он побелел и полез в карман за бумажником. Руки его дрожали.
– Тут четыреста двадцать, - сказал Командор, подсчитав сиреневые бумажки.– Восемьдесят, пожалуйста.
– Больше... все.
Ударом кулака Командор выбил еще одно боковое стекло.
– Проваливай. И чтоб я тебя никогда больше...
Тот газанул, отъехал метров на сорок, тормознул со скрежетом, высунулся и проорал - не слишком разборчиво, правда - какое-то оскорбление. Командор махнул рукой - и в центре заднего стекла образовалась дыра с ладонь. "Онега" опять
– И зачем этот цирк?– спросил я.
– Надо же поддерживать реноме, - усмехнулся Командор.
– Но шариком - это ты все равно зря.
– Шариком - зря, - согласился Командор.
Полудюймовым шариком от подшипника - их Командор носил в специальном патронташике на правом запястье - он убивал на лету ворон. Как всяким секретным оружием, этим следовало бы пользоваться в самых крайних случаях.
Командор подхватил пляжную сумку, запер машину, и мы двинулись к пляжу. Я не ожидал, что здесь будет такая толпа. Тысячи одетых легко, одетых символически и неодетых вовсе людей лизали мороженое, пили соки, вина и пиво, пиво, пиво - пиво в самых разных тарах, от баночек до канистр, пиво всех цветов и оттенков. Команда А пила светлое пиво стаканами - из двадцатилитрового термоса-бочонка. Стаканы запотевали. Подкопченные спины и задницы лоснились. Мы прошли мимо них, бросили сумку на свободный пятачок песка, разделись догола и полезли в воду. Вода была парная.
– Как в июле, - сказал Командор, и мы поплыли.
В прошлом году в Гвоздево мы с Командором, дуря, уплыли километров за десять от берега - два с половиной часа умеренного темпа, - и нас вылавливал пограничный катер. Мы ныряли и не давались. Доктор Морита говорил потом, что этот заплыв и стал последней каплей, переполнившей чашу терпения моего миокарда. Может быть, может быть. Сегодня мы поплавали совсем немного, и Командор поволок меня на берег.
– Где "бэшники"?– спросил я в воде.
– Снимают груз.
– Сегодня?
– Рейс задержали на сутки, что-то со шлюзами.
– А то можно было бы уже начать.
– Лишние сутки проживем, - Командор хихикнул.
– И то верно...
Груз: приборы, оружие, взрывчатка - находился в секретном отсеке круизного лайнера "Дон" ("Из Ливерпульской гавани всегда по четвергам..."); о существовании отсека не подозревал даже капитан; попасть в него можно было только снаружи, имея специальный ключ. Значит, контейнер снимут сегодня... контейнер самоходный, но скорость его невелика. Значит, что-то серьезное можно начать делать только завтра днем. Ладно.
Стряхивая воду на самых красивых девушек, попадавшихся нам на нашем пути, мы подошли к команде А и непринужденно расположились среди них. Преимущество встреч на пляже: невероятно трудно выследить тебя. Все голые, все плюс-минус одинаковые. Недостаток: не менее трудно засечь слежку. Но с этим пока придется мириться... Команду А набирал Командор, но всех этих ребят я знал, и неплохо: Крупицын Дима и Крупицын Сережа - не братья, просто из одного детдома, там им дали фамилию воспитателя; Яша Штоль; Гера Москвич; Сережа Панин; Сережа Кучеренко - черт побери, одни Сережи, других имен нет, что ли? И девочки, наша лейб-гвардия: Валечка Иванчук, маленькая, курносая, завяжи ей бантик - сойдет за семиклассницу; и Саша Полякова, роскошная блондинка с фигурой Венеры, вся бронзового цвета, окружающие парни так и пялятся. Наши знают, что пялиться бесполезно, Сашенька холодна, как лед, была у нее в детстве психотравма. Мы с Командором проглотили по стакану пива и растянулись на полотенцах. Гера крутил настройку приемника. На самом деле это был не приемник, а детектор микрофонов. Направленным, издали, нас тут не взять:
– Ну вот, ребята, - сказал Командор, - Пан прибыл, теперь дело пойдет.
– Да уж, - сказал Панин, щурясь на меня. После акции в "Самсоне" ему не за что меня любить.– Теперь пойдет...
– Все откладывается на сутки, - сказал я.– К сожалению. Но заготовками давайте займемся сейчас. Девочки, вы пойдете погуляете по окрестностям и снимете двух, а в идеале трех грузин. Лучше молодых. Обязательно грузин - не промахнитесь. И постарайтесь, чтобы это была полная компания, чтобы никто за кадром не остался.
– А если пятеро?– наклонила голову Валечка.
– Переварим, - сказал я.– И ведите к себе. Ну, а Крупицыны обеспечат остальное.
– Живыми - всех?– уточнил Дима.
– Всех, - отрезал я.
– А зачем Крупицыны, - лениво сказала Саша.– Мы и сами...
– Конечно, - сказал я.– Затрахаете их до полной неподвижности.
– Например, - согласилась она.
– Нет, с Крупицыными надежнее, - сказал я.– Это как лонжа.
Сашенька откинула со лба волосы и стрельнула в меня глазами - так, в четверть силы.
– Ладно, - протянула она.
Отвести от Саши взгляд было почти невозможно. Я и не пытался. Сашенька была яркая, привлекательная, манкая, но к телу своему относилась только как к инструменту, не получая от процесса ни малейшего удовольствия... но все время хотелось об этом забыть и попытаться совершить чудо.
Девочки подхватили свои халатики и туфельки и пошли к нашей с Командором стоянке. Им смотрели вслед.
– Слушай, Пан, - сказал Командор, - я все забываю спросить: а почему "Пятое марта"?
– Пятого марта сорок четвертого года немецкие войска вошли в Тифлис. Это конец независимости Грузии.
– Вот оно как... Долго держались: больше трех лет.
– Долго, - согласился я.
7.06.1991. ОКОЛО 20 ЧАС. ПЕРЕКРЕСТОК БОЛЬШОЙ И МАЛОЙ БРОННЫХ.
КАФЕ "ГЕНЗЕЛЬ И ГРЕТЕЛЬ".
Я тихонько объяснял Гансу, что надо сделать, а он слушал и соглашался: конечно, какие могут быть проблемы? Да, да, разумеется... Мы сидели в крошечном кабинетике, передо мной стояла чашечка кофе и блюдо с пирожными, и я никак не мог понять, почему меня от взгляда на них тошнит пока не вспомнил, что не ел с утра. С поезда. Ганс задумчиво поскреб свои подбородки, покачал головой: горячее бывает только до пяти... но можно посмотреть, не осталось ли чего из закусок. Я был готов на все. Ганс принес поднос, сплошь заставленный маленькими пластиковыми тарелочками. Одного только языка - пять порций. Хлеб рижский, похвастался Ганс. Очаровательно... Пойду к клиентам, сказал Ганс, если что надо... Спасибо, Ганс. Думаю, этого хватит.
Ганс не был нашим агентом в полном смысле слова. Просто он однажды провел две недели на борту пассажирского "Юнкерса", захваченного мальчиками из "Зари России". Мальчики требовали освобождения своих из тюрем, а также, в виде бесплатного приложения - восстановления России в границах 1914 года. "Юнкерс" мотался по аэропортам, пока не долетел до Бухары. Там мы его ждали - накануне эмир встречался с Толстым, и о чем-то таком они договорились. Мальчиков взяли без выстрела: просто впрыснули в систему вентиляции усыпляющий газ. Все это произвело на Ганса достаточно сильное впечатление, чтобы он сам предложил нам свои услуги. Теперь через него мы получали кой-какую необходимую информацию, а его кафе стало нашим почтовым ящиком и складом НЗ. Теперь, похоже, "Гензель и Гретель" послужит нам треффпунктом... хотя это уже следующая стадия операции... но, пожалуй, самая главная...