Иннокентий 2
Шрифт:
— Сейчас мне нужно сделать наши фотографии. Солнца здесь достаточно. Садись вон туда, — Кеша ловко достал из кофра камеру, поменял объектив, выставил необходимую выдержку и диафрагму, затем сделал пару кадров. — Сейчас я сяду, а ты нажми спусковую кнопку. Все параметры уже выставлены. Следи, чтобы моя голова была по центру видоискателя.
— Зачем это?
— Нам нужны новые документы.
Вероника опечалилась:
— Значит, все-таки переходим на нелегальное положение?
— Да, как старые большевики. Выше нос, подруга! — Иннокентий с сожалением оглянулся на кофр. С этим богатством придется расстаться. Даже продать нельзя. Проще
«Хм, а ведь сейчас я меняю историю! Тогда отправлю заодно в посольство свои записки. Пусть покумекают с иранской революцией и вторжением в Афганистан!»
— Кеша, мне нужно в магазин. У меня нет элементарного.
— Подожди, все будет. Я отойду по делам на часик, а ты пока посчитай наши финансы и подготовь список необходимых покупок. Повторяю — лишь самое нужное в дорогу и лучше компактное. Мы покамест остаемся в мире капитала. Здесь все можно купить.
— В том числе и наше будущее?
— Умница. Но лучше его купить, чем потерять. Согласна?
Женщина выдохнула:
— Иди уж! Я покуда все подготовлю. Мы ведь уезжаем?
— Точно! Только пока не знаю куда.
— Лишь бы подальше отсюда!
Вероника невольно передернула плечами. Но Иннокентий отметил, что в глазах любимой жены сейчас сквозит упрямая решительность. Он слишком хорошо её знает. Эта женщина пробьет любое препятствие, что встанет на её пути. С ней можно горы свернуть! Ему снова стало легко, и мысли возвратились в деловое русло. Главное — не расслабляться, пока они не уберутся отсюда. Иннокентий засунул револьвер под ремень, закрыв рукоять сверху рубахой. Запасные ускорители он положил в левый карман. Все равно, если случится серьезная заваруха, вряд ли у него будет время для перезарядки. Но оружие все равно привносит уверенности и дает шанс.
Васечкин вернулся в комнату лишь через два часа, но довольный, как слон. Он обнял Веронику и торжественно вручил ей синий паспорт.
— Поздравляю вас, фрау Верена Рюйтер.
— Ой! — Вероника развернула книжицу, ошалело взирая на саму себя в чужом паспорте. — А почему Нидерланды?
— Потому что маленькие и никому не интересные. Да и мы по виду на голландцев смахиваем.
Женщина задумалась и кивнула:
— Были у нас делегаты оттуда. Язык у них больно странный.
— Потому разговариваем со всеми на английском. По легенде мы долго проживали за рубежом. У них это частенько практикуется. Надо бы на всякий случай подучить пару ругательств на голландском.
— Яволь, майн хер.
Видимо, видок у Кеши случился еще тот, так как Вероника разразилась долгим хохотом.
— Ян Рюйтер. Незамысловато.
— Зато запомнить легко. Твое имя, кстати, это по-ихнему и есть Вероника.
— Я уже поняла.
Васечкин-Рюйтер посерьезнел:
—
Его супружница достала из сумочки небольшой блокнот:
— Итого двадцать четыре тысячи сорок пять долларов США, восемьсот франков, девяносто одна тысяча бумажных песет, то есть по хорошему курсу это примерно тысяча триста долларов. И еще мелочь.
— Курс будет хорошим, обещаю. Всего в баксах?
— Если считать в долларах, то двадцать пять с половиной тысяч с мелочью.
Васечкин задумался. У него в голове крепко засела калькуляция доллара из будущего. Ведь американская валюта постоянно девальвировала. Это он почему-то запомнил хорошо. Так что если считать по будущему курсу, то один нынешний доллар семидесятых шел к восьми из послековидного двадцать первого века. Иннокентию почему-то проще было так воспринимать валюту и расценки. По той схеме у них сейчас на руках двести тысяч баксов. Очень даже вменяемые деньги! А в здешнем третьем мире все стоит еще дешевле, чем в вероятном будущем. Так что можно не идти во все тяжкие, я действовать не спеша и пошагово.
— Мелочью мы за дом и питание рассчитаемся. Это все копейки стоит. Давай мне франки и песеты в банкнотах.
— А магазин?
— Точно! Прикинула, сколько тебе понадобится кэша? Дочка хозяйки тебя проводит. Мне купи бритвенный станок, темную рубашку и широкополую шляпу. И джинсы, можно нефирменные, попроще. И да, еще кроссовки. Надоели эти проклятые туфли.
— Белье? Зубную щетку?
— Ты лучше меня знаешь! Возьми отсюда, сколько тебе потребуется.
Вероника отсчитала сумму, подумала и взяла еще немного. Все равно им испанскую валюту придется менять.
Вероника выжидающе посмотрела на посерьезневшего мужа:
— Ты уже знаешь, куда мы поедем?
Кеша не торопился отвечать. Он и сам еще не был ни в чем уверен. Имелось несколько вариантов. Да и бизнес-партнеры могли что подсказать путного. Как ни странно, но их деловая хватка отлично сочеталась с активной политической деятельностью. А эти ребята были заядлыми троцкистами. Иннокентий не очень представлял, что это такое. Разве что слышал в детстве от бабки «Пиндишь, как Троцкий!»
— Сейчас у меня будет важная встреча. Там все и решится. И я продаю наш СЕАТ. Слишком уж засветилась эта машинка. Но те деньги, скорее всего, пойдут за перевоз. Бартером её у нас парни охотно возьмут. Затем перекрасят, перебьют номера и продадут в горы баскам. Или себе оставят. Они пацаны рисковые и полиции не боятся.
— И все-таки?
— Однозначно лучше отсюда уходить морем. Таможенники и полиция стережет порты и берега.
— Франция?
Васечкин-Петров- Рюйтер покачал головой:
— Нет, там нас также могут искать. Европа же маленькая. Да и спецслужбы там сильные. Хрен редьки не слаще.
Вероника смотрел на него серьезно:
— Кешенька, нам точно нужно уезжать?
Ян Рюйтер подошел к молодой голландской женушке и мягко обнял её:
— У нас будет шикарная жизнь. Обещаю тебе! Много солнца, моря, пино-колада и лихой бизнес.
— На пользу родине?
— Ну, кто же про нее забудет?
Вероника смотрела на мужчину с интересом:
— Иногда мне кажется, что ты с другой планеты. Большая часть моих знакомых сейчас бы банально жидко обгадилась. Остальные звонили в истерике в посольство. А ты идешь и действуешь. Как будто так и надо.