Инквизиторы
Шрифт:
Высокий для уроженца Латинской Америки, широкоплечий субъект. Понятно, почему заработал прозвище Медведь. Густые пиратские усы. Эту смуглую рожу я видал - мельком видал, когда бандитский седан промчался мимо, покинув на тротуаре совершенно мертвую Элли Брэнд.
Немало довелось потрудиться, полетать, поколесить и протопать, чтобы повстречаться вновь, хотя Мануэль Кордова не имел понятия о состоявшейся встрече. Понятие наличествовало одностороннее. Мое.
Странным образом, всякая ненависть исчезла бесследно. Явление почти обычное. Когда настает
Ибо вы понимаете: с минуты на минуту мерзавец умрет.
Бинокль у меня был хороший, изготовленный в Японии, 7х50; прекрасное разрешение, изумительная четкость. Я проследил, как мужчина и пес удаляются, исчезают за купами густых, по-видимому, колючих кустов.
– Н-да, - произнес я.
– Стоило трудиться, прицел менять... На кой ляд нужны приборы ночного видения? Светло, точно днем. Четырехкратный оптический прицел поставили бы - и дело с концом.
Парень решил, будто я недоволен, и поспешил пояснить:
– Учитывали, что Бультман, возможно, выведет из строя электрическую сеть. Или сами они выключат прожекторы. Или...
– Дружище, я не сетую! Просто ворчу. Кто прицел регулировал, ты, что ли?
– Да. У меня по снайперской части больше опыта, чем у Джексона... Да, забыл! Марти. Мы обменялись рукопожатием.
– Эрик, - ответил я.
– Надеюсь, - ухмыльнулся Марти.
– Если вы не Эрик, с меня голову свинтят.
Невзирая на дружелюбную болтовню, парень явно пребывал в раздражении. Тоже обычнейшее дело. Никому не по вкусу исполнить всю черную работу, обустроить позицию, обеспечить оборудование, а потом разостлать перед пришлым снайпером-бенефициантом ковровую дорожку, склониться до земли и следить, как он произведет весьма несложный выстрел, который с неменьшим, если не с большим, успехом произвел бы сам помощник... Но снайпер, явившийся на готовое, стяжает все причитающиеся лавры.
Кроме раздражения, в глазах Марти сквозило изрядное любопытство. Он отнюдь не знал, кого именно я вознамерился выводить в расход, ломал голову, строил всевозможные предположения.
– Все в полнейшем ажуре, - похвалил я.
– Только дай, проверю мешки с песком. Передвину чуток, потому что руки у меня длиннее и винтовка ляжет иначе... Вот, хорошо... Теперь, Марти, самое время прилечь и вздремнуть. Если стрясется непредвиденное, буди немедля. Если нет - пни коленом под зад ровно в половине второго.
И я уснул.
По-настоящему.
Чем и произвел на Марти неизгладимое впечатление.
Куда большее, чем вызывала моя старинная слава предерзостного истребителя.
Будучи исправно разбужен, я зевнул, присел, потянулся, лениво встал на ноги и немедленно двинулся в сортир. Следовало тщательно опорожнить мочевой пузырь. Немало важнейших выстрелов пропало впустую, много ответственных заданий пошло насмарку лишь оттого, что в решительную минуту стрелок чувствовал себя не лучшим образом и думал не столько о мишени, сколько об унитазе.
Я заставил себя не размышлять о
А потом осталось только притаиться напротив распахнутого окна, в темной комнате, и выжидать, уложив ружейный ствол на мешки с песком. Дуло отстояло от оконного проема на добрый ярд, чтобы вспышка была не столь заметна извне.
Патрон в боевой камере.
Предохранитель спущен загодя. К лешему всякие предписания, касающиеся безопасности при обращении с огнестрельным оружием. Спокойно лежащая винтовка не пальнет по собственному произволу. А в последнюю секунду, впопыхах, палец может не довести рычажок до полного упора...
Оптический прицел оказался усовершенствованной армейской моделью, оставлявшей, между прочим, полный простор для каких угодно усовершенствований. Батарея, по словам наблюдателя, могла невозбранно работать много часов, а возможно, и суток, подряд.
Более того, - уведомил Марти, - ее просто необходимо включать заранее, дабы электрические цепи успели досконально прогреться и "стабилизироваться". Ежели моя научная терминология вам не по нраву, пожалуйста: изобретайте собственную.
Все, что можно было приготовить, мы приготовили.
Я с удовлетворением убедился: Марти понимает - сейчас не время для пустой болтовни. Вооружившись биноклем, парень озирал усадьбу Хименесов и благоразумно помалкивал.
Внезапно он произнес вполголоса:
– Вальдес! Привратник! Его, сдается, уже убили...
Ухватив бинокль номер два, я нашарил инфракрасными линзами далекие ворота. Вальдес и впрямь сидел привалившись к столбу, свесив голову под самым что ни на есть неестественным углом. "Чрезвычайно сноровисто сработано", - подумал я.
Глянул на фосфоресцирующий циферблат.
Ровно два.
– Как насчет собаки с проводником? Теперь уж на циферблат посмотрел Марти.
– Через... три минуты. Он возникнет левее тополя. Вон, приближается от западной стены. Скроется за кустами, потом возникнет опять и вынырнет возле... О, Господи!
Я и сам видел Мануэля Кордову и его четвероногого спутника, возникших в довольно широком просвете меж стволами. Внезапно пес подпрыгнул и опрокинулся.
Человек непроизвольно согнулся над животным, немедля понял свою оплошность, развернулся, выхватывая пистолет, но вскинуть ствол уже не успел. Вздрогнул, пошатнулся, повалился наземь подле мертвой собаки.
Вычеркиваем сеньора Осо...
Никакой особой радости я не чувствовал. Парень издох, туда ему и дорога была. Поделом, и вовремя.
А вот видеть убитых собак не люблю... Даже свирепого сторожевого зверя, в лучшем случае способного считаться оружием, сработанным из плоти и крови, было искренне жаль - пес не выбирает, кому служить. Его натаскивают, науськивают и, в отличие от человеческого существа, собака не может послать мерзавца-хозяина к чертовой матери, чтобы искать нанимателей поприличнее...