Инклюз
Шрифт:
Сам не вполне понимая, что делаю, я отставил одну ногу назад, пригнулся, втянул голову в плечи, и, не поднимая рук, ждал, когда эксплуататор завершит свой полет.
Он все рос, его лишенное выражения лицо делалось все ближе, пальцы должны были вот-вот коснуться меня.
Этого не произошло. Все еще не осознавая своих действий, я сложил ладони, и одновременным движением распрямив руки, корпус и ноги, нырнул навстречу эксплуататору так, словно меня ждала встреча с податливой жидкостью, а не с твердым до блеска телом моего врага.
Встретив сопротивление не большее, нежели погрузи я их в густую
Сконцентрировав внимание на той твари, что я держал в руках, мне показалось, что в ней проглядывают черты, присущие эксплуататору в его привычном облике: угловатость, жесткость, многочисленные сочленения и выступы. Но все же, она практически повторяла собой, того, кто только что превратился в похлипывающее и едва заметно содрогающееся желе.
Предвкушая полную победу, я крепче сжал тварь, ожидая, что сейчас изломаю ее, разорву, выдавлю всю ее мерзостность вместе с жизнью. Возможно, из-за того, что я перестал действовать сугубо по наитию, начал думать, все и пошло не так. Мощи в руках оказалось маловато, тварь сопротивлялась с неожиданной для ее размера силой, и, палец за пальцем сумела разжать мой захват, и вывернуться.
Когда она обрела свободу, я пошатнулся, попробовал снова схватить ее, но она странным боковым прыжком взлетела мне на голову и запустила мне в череп острейшие зубы (а может когти я же не видел происходящего у меня на макушке), отчего всего меня до самых кончиков пальцев пронзила острейшая боль, рваной волной вернувшаяся обратно в голову, которую терзала и скручивала так, что я утратил способность видеть что-либо, кроме пульсирующего багрового пятна.
Я выл и метался в надежде наткнуться на что-то, обо что смогу раскроить себе голову, и так избавиться от мучений. Но в пространстве, в котором мы находились, не было ничего, кроме меня самого, мучившей меня твари и останков "большого" эксплуататора. Они-то и пришли мне на помощь. Попав ногой в вязкую субстанцию, я оступился и неведомым мне образом стряхнул с головы тварь.
Боль не прошла, но ослабла, я снова обрел зрение. Целая и невредимая тварь, выставив многочисленные локти, сидела невдалеке от меня, и готовилась к новому прыжку.
Набрав полную пригоршню липкой жижи под ногами, я запустил ею в тварь, на миг сковав ее движения. Зачерпнув новую порцию, я крепко сдавил ее в ладонях, сжимая в твердый комок. Сила отчаяния или крепость моего духа, что-то позволило мне так стиснуть ее, что она затвердела, превратившись в монолит, такой же твердый и блестящий, как тело эксплуататора, когда он атаковал меня. Ближе к одному из краев навеки завяз пузырек воздуха. Должно быть, я вогнал его туда, когда сводил сложенные чашечкой ладони.
Вооруженный, я замахнулся, готовясь к броску, но тварь опередила меня, прыгнув прямо мне в лицо. Все, что я успел, это ударить ее "камнем" прямо в лоб, от чего его кромка с одной стороны посерела, а тварь замотала головой, брызжа на меня серовато-желтой сукровицей, сочащейся из обширной
Изнемогая от непередаваемого ощущения неполноты и упадка сил, я огляделся и в целом… очувствовался. Тепло, даже жарко, неподалеку горячая солоноватая вода. Воздух паршивый, кислорода и азота очень мало, в основном — углекислота. И практически ничего живого. Но все-таки какие-то бактерии и водоросли имеются, даже, если вдуматься, довольно много, причем весьма разнообразных.
Тут я оборвал себя. К чему мне сейчас исследовать местные биоресурсы? До того ли? Кое-как приподнявшись, я разглядел корабль и пополз к нему. Встретил он меня неласково.
— В дюзы вас обоих!
— Что было? Что со мной?
— Что… — судя по тону, Корабль сменил гнев на милость, — вползай.
Он выдвинул гибкую аппарель, и я не столько вполз, сколько уцепился за нее и дождался, пока он втянет меня внутрь. Во время этой процедуры я снова вырубился и пришел в себя среди щупов и дурно пахнущих жидкостей корабельного диагноста.
— Ты уже выяснил, что со мной? — спросил я.
— Отчасти, — ответил Корабль. — Ты сильно поврежден. Что у тебя произошло с мозгами до того, как ты устроил драку — не знаю. Но сейчас ты развалина. На перевоплощение у тебя будет уходить куда больше времени, чем раньше.
— Плохо, — прокомментировал я.
— Перевоплотившись, ты не будешь обладать никакими способностями, выходящими за пределы возможностей прототипа, — продолжил Корабль.
— И раньше не мог, — равнодушно пробормотал я.
— Но это все внешнее, а вот с мозгами у тебя проблемы посерьезней. Я сам не все понимаю, ясно только, что ты и дальше будешь пытаться принимать форму биологического вида, более-менее доминирующего в данной местности, в данное время, ты всегда так делаешь. Но есть вероятность, что ты, скажем так, станешь нырять слишком глубоко, и перевоплотишься не только внешне, но и внутренне. Станешь думать, как автохтон, вот только не обязательно адекватный своей среде. Возможны приступы анахронизма. Как это будет выглядеть — понятия не имею. Но может создать большие проблемы. А может и не создать, не знаю.
— Ладно, как — нибудь выкручусь. А что с этим, мне удалось его уничтожить?
— Уничтожить!?
— А как же! Ты понимаешь, что оставленные им на той планете миньоны в конце концов уничтожат там все живое? Он бы и здесь устроил то же самое.
Корабль некоторое время молчал, прежде чем ответить.
— Ты его не уничтожил. Но каким-то образом не только повредил, причем почти фатально, но и разделил. Эксплуататор очень плох. Создавать миньонов он сможет, но с большим трудом, и, может быть, парочку зараз, не больше. Очень простых, фактически ему придется копировать местные формы жизни. Сам он в значительной степени утратил подвижность. Точнее так: его меньшая часть сохранила мобильность и осталась разумна, но совершенно безумна. А большая… ох, теперь это скудоумная груда неповоротливой мощи. Не советую тебе приближаться к ней.