Ингвар и Ольха
Шрифт:
«А если начну сдавать, – сказал себе, чувствуя себя как-то странно, будто не выстоял в борьбе с колдовством, а как будто поддается ему, – то тут же выпью ведьмин отвар. Даже если вокруг будут дружинники, князь Олег и все волхвы Киевской Руси! На виду у всех».
Часть III
Глава 33
Ольха заметила, что после объявленной помолвки за ней следить стали меньше. Не подавая виду, чаще начала выходить во двор, смотрела, как готовят еду, выносят из подвалов сыры, солонину.
Бабка молодого повара не появлялась. Ольха извелась, два дня минуло, но когда в ее дверь поздно ночью поскреблись, сердце екнуло. Сперва мелькнула сумасшедшая мысль, что снова явился этот кровавый пес, сильный и яростный пес, могучий, который первым вступает в бой и последним уходит, у которого такие сильные и горячие руки…
Она покраснела, торопливо отворила. Старуха проскользнула мимо неслышная, как летучая мышь. От нее пахло ночью, сыростью и болотными травами.
Ольха задвинула засов, прислушалась. За дверью переговаривались мужские голоса. Стражи не спали.
– Принесла?
– Милая, все для тебя сделано.
Старуха шебуршилась, суетливо рылась в складках одежды. На ней была накидка из шкуры мехом наружу, в ней сама походила на лесного зверя. Наконец извлекла калитку, а уже оттуда – деревянный оберег на толстой нитке. Ольха узнала грубо нацарапанный лист папоротника, затем тускло блеснул отполированный бок темного камня.
– Здесь, – сказала старуха благоговейно. – Одной капли хватит, чтобы ты выстояла супротив их чар. А двух и коню хватит!
– А коню зачем? – не поняла Ольха.
– Да это так говорится. У русов. Мол, подействует сразу!
Жгучий отвар, поняла Ольха со страхом. Все проест, окромя камня. Как бы не пропекло насквозь… Хотя разве такая жизнь лучше?
Она бережно приняла в обе ладони тяжелую, нагретую телом старухи баклажку. Пробка, на удивление, тоже из камня, только красного. Притерта так плотно, что Ольха едва-едва уловила запах – пряный, напоминающий о темном лесе с его муравейниками, живицей, остро пахнущими трухлявыми пнями.
– Пить сразу?
– Можно разбавить в воде, – рассудила старуха. – Дабы губы не попечь. Но можно и сразу. Только не держи во рту, а сразу глотай.
Ольха в нерешительности попыталась открыть пробку:
– Туго как…
– Это чтоб не пролилось, – ответила старуха.
– Бабушка, – сказала Ольха с благодарностью, – чем я могу тебе заплатить? Только скажи!
– Мне боги заплатят, – ответила старуха строго. – Скоро ответ перед ними держать. Надо хоть что-то доброе успеть сделать!
И ушла, оставив Ольху в радостном смятении.
Снизу доносился в реве голосов и лязг железа. Воеводы и дружинники, захмелев, все чаще хватались за оружие. Одни, чтобы показать, как лихо умеют обращаться, другие вспоминали старые обиды, третьи затевали новые ссоры, ибо что за пир без драки и крови?
Ольха в отсутствие Ингвара проскользнула в его комнату. Сердце колотилось, уши ловили все звуки в коридоре. Постель скомкана, словно полночи
Ей показалось, что слышит шаги. Торопливо сорвала узкий кинжал, самый неприметный, зато в ножнах на простом ремне, подбежала к двери, но шаги приближались.
Не зная, куда спрятаться, она отбежала за ложе, присела с той стороны. Благо одеяло сползло до самого пола.
Дверь распахнулась, по шагам она узнала Ингвара. Он что-то взял, вышел, но она долго сидела на корточках, чувствуя, как колотится ее сердечко. Торопливо опоясалась, ножны слегка оттянули пояс. Она вытащила кинжал, с восторгом и удивлением оглядела узкое лезвие, черное, как ночь. Черный булат, вспомнила рассказы бывалых воинов, а ее отец называл этот металл черной бронзой. Вроде бы мечи из черной бронзы крепче харалужных, только секрет этого металла погиб…
Торопливо выскользнула в коридор, пробежала на цыпочках до своей комнаты. На поясе чувствовалась приятная тяжесть.
Остаток дня тянулся нескончаемо долго. Она уже возненавидела это бесконечное застолье, когда только едят и пьют, когда однообразие пытаются разукрасить драками, боем на мечах, но пришел вечер, настала ночь, она наконец встала из-за стола и, сославшись на усталость, неспешно отправилась наверх.
Она чувствовала тяжелый взгляд Ингвара, отчего спина ее выпрямилась гордо и надменно, а по телу пробежала невидимая для Ингвара сладкая дрожь. Поднималась медленно, как подобает княгине, слышала, как притихли гуляки, и знала, что выглядит великолепно.
В своей комнате сделала вырез на платье чуть глубже, но так, чтобы это выглядело как бы нечаянно, добавила масла в светильники. Вытащила из-под подушки кинжал в потертых ножнах, прицепила к поясу. От возбуждения горели щеки. Она не находила себе места, вставала и подбегала к двери, прислушивалась, но когда в коридоре послышались знакомые шаги, она могла их отличить из тысячи, то уже сидела у окна, оранжевый свет падал на ее очень спокойное лицо.
Ингвар вошел тяжелый, огромный. Его черная тень угрожающе заметалась по стенам. Глаза его угрюмо смотрели из-под сдвинутых черных бровей. На лбу залегли тяжелые морщины, такие же горькие складки прорезали лицо у рта.
– Я не знаю, – сказал он с порога, – зачем это сделал великий князь… Он считает, что…
Взгляд его упал на ее пояс. Если древлянка и родилась в рубашке, то вряд ли на рубашке был еще и пояс с пристегнутым кинжалом. А сейчас рукоять кинжала в скромных ножнах торчит прямо под ее ладонью.
Ингвар поморщился:
– Тебе это не поможет.
Ольха ощутила, как невольно ощетинивается:
– Да? Подойди, посмотрим.
Он сделал быстрый шаг, импульсивный, необдуманный, отвечая на вызов, ибо без труда перехватит ее тонкую руку… Со сдавленным проклятием остановился. Он пришел не за тем, чтобы ссориться. Если спровоцирует, испугает или разозлит, это новая вражда, злоба.