Инга. Мир

Блонди Елена

Толпа радостно зашумела, захлопала, ревя и смеясь.

Инга улыбалась, а внутри уже привычно больно тянуло. Вот и еще что-то, чего не было, и чему научился без тебя, Михайлова. Наверное, это московская Ленка, она ведь там, в клубе, наверное, они ходили вместе.

Сережа обнял ее, тяжело дыша, чмокнул в ухо, прижимая к себе, будто боялся — убежит.

— О-о-о! — сказала Нюха, — вот это да! Супер. Я побегу, там Олежка, он заревнует, конечно. Надо срочно его, как Сережа вот. Поцеловать.

Инга прижалась

крепче. Конечно, она спросит. Потом. Еще сто ночей или тыщу им рассказывать другу другу. Ей проще, она писала ему. И уже год, приходя с работы, он садился за стол, и открывал теперь уже свой электронный ящик. Читал. Не каждый день, но часто. Она просыпалась и видела, сидит, плечи очерчены бледным светом монитора. Иногда опускает голову. Или тихо идет мимо нее, курить во дворе. Тогда она закрывала глаза и старалась угадать, что его опечалило. Боялась, вдруг написала в сердцах, каких-нибудь глупостей. Или что злое. Но ни разу не села рядом, чтоб заново объяснить, или что-то поправить. Пусть спрашивает сам. Она ответит. Всегда — правду…

— Устала? — Сережины губы щекотали ей ухо. Руки лежали на животе под грудью.

— Пить хочу.

— А спать? Хочешь?

Она повела плечами, чтоб лучше чувствовать его руки. И он повторил, в самое ухо, нажимая голосом:

— Хочешь?

Ответила жалобно, с юмором сердясь на себя:

— Ты злодей, Сережа Бибиси. Хочу. А у них тут, в самом разгаре.

— А мы уедем, — прошептал, дыша в ухо.

— Лица! — заорал кто-то, и толпа подхватила, скандируя, — лица, Оум, да-вай, да-вай!

Музыка оборвалась. Олега кивнул и выбрал, поставил другую. Мелодия была тихой и медленно кружила вокруг его слов, что начал говорить звучным, пародийно грассирующим баритоном.

А на огромном белом экране вспыхнул первый кадр.

Смуглое лицо эльфа с длинными, убранными в хвост, темными прядями.

— Василий Демченко! — вещал Олега, под смех и возгласы толпы, — кандидат в мастера спорта по плаванию, преподаватель областной спортшколы!

— А-а-а! — закричали вокруг и захлопали.

На месте Васечкиной физиономии появились прищуренные глаза под русой челкой.

— Ольга Петровкина! — Олега кинул руку в толпу, кивая Олечке, — студентка Харьковского института культуры, будущий искусствовед!

… Сердитое широкое лицо и белесые брови, нахмуренные над светлыми глазами.

— Н-николай Кацыка! Первый парень на деревне, шу-чу, администратор конного клуба!

На экране светили всем полузакрытые глаза на светлом задумчивом лице, окруженном облаком волос.

— Анна Ковальская! Девочка, что заблудилась в цветке мальвы! Шу-чу! Дипломированный артист балета, лауреат фестивалей фриданса, постановщик танцевальной программы долины солнца! И любимая женщина о-о-ослепительного Оума!

Олега раскланялся, прижимая руку к

сердцу.

— Вы слушаете?

— Да-а-а!

— Я продолжаю!

Сережа повел Ингу из толпы, а на экране мальчики и девочки таскали хлам, складывая в мешки, спорили, стоя и размахивая руками, сидели, смеясь, бежали, неловко в остановленном кадре поднимая коленки. И они же, стоя на песке, хохотали, показывая и узнавая.

— Стой тут.

Горчик убежал обратно и скоро вернулся, вместе с Колей. Тот вынимал из кармана ключи, передавая их Сереже.

— Меня Димон довезет. Та мы ж сегодня тут, так что, я как вернусь, заберу. Деду привет, ага. От всех.

Он помахал Инге и удалился.

Вместе они влезли наверх, где в лунном свете блестели машины и велики. От палатки им помахал неопознанный черный силуэт, сказал смутно знакомым голосом:

— Доброй ночи, Инга Михална. Серега, бывай.

Усаживаясь на широкое сиденье мотороллера, Инга сонно обиделась, пока Горчик тыркал, заводя машинку:

— Тебя как друга, прям — Серега. А меня по имени отчеству. Будто я какая бабушка.

— Уважают.

Сережа вырулил на грунтовку, там музыка и крики стихли, отгороженные ночными пологими холмами. Нагнулся, прибавляя скорости.

— Держись, Инга Михална! Через полчаса будем у Гордея! Супер, да?

— Ага! — ветер явился и кинулся в горячие лица, задергал воротник Сережиной рубашки. Он прибавлял скорости, смеясь, кричал, а перед ними на белой дороге прыгало пятно света.

— А как ты хотела, моя ляля? Жизнь бежит. Вон Олега и Нюха, в любой момент и мы с тобой — дед и бабка! Офигеть, да? Что?

— Остановись, говорю!

Скутер тыркнул и дернулся. Инга спрыгнула и побежала в сторону, исчезая в темноте.

— Инга? — Серега затоптался рядом, беспокойно вглядываясь в темень, — не смей далеко. Я за тобой.

— О! — слабым голосом ответила она, — да стой там. Щас…

И он стоял, пока не вышла, вытирая рукой рот. Снова села, свешивая ноги к земле по бокам послушной машинки.

— Поехали?

— Ты там что? Тебя рвало, да? Ляля моя, ты отравилась, наверное? Вот черт, я ж говорил, ракушки эти. А ты что конь, куда только влезало.

— Серый, иди сюда.

Он сел, оглядываясь на нее, и уже ставя ногу на педаль. Инга засмеялась.

— Олега ему. Нюха. У нас в семье, Сережа Бибиси, несколько, гм, другие традиции. Вот мама Зойка в сорок почти лет, хлоп и родила себе Ванечку.

— Р-р-р, ик… — сказал мотороллер.

В степи стало совсем тихо. Из темноты скрипели и журчали сверчки, далеко позади еле слышно играла музыка, вернее, от нее сюда доносились лишь барабаны, тумкали мерно, подчеркивая тишину.

— Инга, — сказал Горчик, поворачиваясь и беспомощно расставляя руки, — ты чего, ты да? Ты, что ли?..