Информатор
Шрифт:
– Бестолковые мудозвоны! – пронзительно выкрикнул он.
Все замолчали.
– Меня уже тошнит от вас! – орал Маккей. – Мы доведем дело до конца без вашего драного сотрудничества. Всего хорошего!
И швырнул трубку на рычаг.
Антитрестовцы в Чикаго не знали, что сказать.
– Ну что ж, – резюмировал в конце концов Лассар. – Прекрасно поговорили.
Маккей все не мог успокоиться. Он покраснел как рак и тяжело дышал. Д'Анжело и прокурор Нэнси Жардини, которую недавно подключили к этому делу, предпочли не вмешиваться. Д'Анжело всерьез опасался,
– Долбаные ничтожества! – продолжал бушевать тот. – Кто виноват в том, что они никак не могут разобраться со своим вонючим законом Шермана? Пусть сами расхлебывают!
Минут через десять буря улеглась. Маккей сознавал, что вел себя не лучшим образом, но это не смягчило его отношения к антитрестовцам. Отдел по борьбе с мошенничеством стремился добиться от обвиняемого заявления с признанием вины, и он выработал определенный план действий. И до тех пор пока этот план не будет осуществлен, предупредил он Д'Анжело, антитрестовский отдел не должен ничего знать об их действиях.
– Слушается дело номер «девяносто семь – двадцать тысяч один», – объявил секретарь суда в набитом до отказа зале, – «Соединенные Штаты Америки против Марка Уайтекера».
Обвинители и защитники представились суду. Окружной федеральный судья Урбаны Гарольд Бейкер обвел взглядом зал. Уайтекер в одном из своих лучших костюмов спокойно сидел рядом с Биллом Уокером.
– Секретарь сообщил, что защита хочет внести изменения в свое заявление, верно? – спросил судья Бейкер.
– Да, ваша честь, – ответил Уокер, вставая.
Судья глянул на Уайтекера.
– Мистер Уайтекер, выйдите, пожалуйста, вперед, чтобы ответить на вопросы суда.
Уайтекер прошел на возвышение.
– Мистер Уайтекер, верно ли, что вы хотите подать заявление о признании своей вины по тридцати пяти пунктам?
– Да, ваша честь.
Уокер вмешался и уточнил, что обвинение содержит тридцать семь пунктов. Бейкер задал несколько вопросов, чтобы проверить, способен ли Уайтекер вынести самостоятельное решение о подаче заявления. Уайтекер сообщил судье, что врачи нашли у него маниакально-депрессивный психоз, что он принимает литий и дважды лежал на излечении в клинике.
Судья просмотрел текст заявления.
– Как я понимаю, Министерство юстиции согласилось не предъявлять вам дополнительных обвинений? – спросил судья. – При условии, что вы ничего от них не скрываете.
– Полагаю, ваша честь, обвинение предъявляют только отдел налогов Министерства юстиции и отдел по борьбе с мошенничеством, – ответил Уокер.
С какой стати Уайтекер должен признавать себя виновным еще в чем-то? Это не повлияет на срок заключения, к которому его приговорят.
– Я хочу задать вопрос вам, – обратился судья Бейкер к прокурорам. – Не связывает ли это соглашение обязательствами другие государственные учреждения?
Поднялась Нэнси Жардини.
– Как отдел по борьбе с мошенничеством Министерства юстиции, мы не облечены
Судья Бейкер спросил Уайтекера, понимает ли он, что это заявление не препятствует выдвижению против него других обвинений. Уайтекер ответил, что понимает. Ответ удовлетворил судью.
– Суд принимает заявление обвиняемого и признает его виновным согласно заявлению.
Затем судья Бейкер продлил срок поручительства за Уайтекера и объявил перерыв. Толпа журналистов и зрителей потянулась из зала суда. Многие получили копии распечатанного официального сообщения Уайтекера о том, что он ознакомился с заявлением и подписал его. В самом низу страницы была фраза, набранная курсивом и выделенная жирным шрифтом:
«Я сожалею о том, что участвовал в финансовых махинациях, которые были одобрены руководством компании».
Через полчаса Д'Анжело позвонил Херндону.
– Слушай, я знаю, что это ужасно, и звоню тебе первому, – сказал Д'Анжело. – В четырнадцать тридцать Уайтекер подал заявление с признанием вины.
– Что?
– Прости. Мне приказали никому об этом не говорить.
Херндон поблагодарил Д'Анжело и в растерянности повесил трубку. Хотя вопрос об участии Уайтекера в фиксировании цен не поднимался, они с Шепардом хотели присутствовать при подаче Уайтекером заявления о признании вины. Но пререкания с юристами отдела по борьбе с мошенничеством стоили им приглашения на заключительный акт своего расследования.
Херндон потянулся к телефону и позвонил Шепарду, у которого был выходной. Нужно сообщить напарнику о последней выходке Министерства юстиции.
Спустя несколько месяцев два чикагских адвоката вошли в вестибюль отеля «Ла Куинта» близ Рейли, штат Северная Каролина, и направились к портье.
– Меня зовут Шелдон Зеннер, – обратился к портье старший из них. – Мне нужен Билл Уокер.
Дело было в воскресенье 28 декабря. Зеннер и его коллега Шон Берковиц готовились защищать в суде своего клиента Сида Халса. Несколько месяцев они добивались от Уокера, чтобы тот организовал встречу с Уайтекером – человеком, который, по словам Халса, одобрял все совершенное их подзащитным. Уайтекер был ключом к защите Халса.
Уокер вышел к адвокатам в тренировочном костюме и в туфлях на босу ногу и пригласил их в холл рядом с буфетом, предлагавшим континентальный завтрак. Зеннер и Берковиц колебались. Для конфиденциального разговора место совсем не годилось. Да и все остальное выглядело странно.
– В этой гостинице у меня типа филиал конторы, – пояснил Уокер. – И до доктора Уайтекера тут рукой подать.
Чикагские адвокаты опустились в кресла.
– Доктор Уайтекер очень сочувствует Сиду Халсу, – сказал Уокер. – Его угнетает то, что Сид замешан во все это, и он готов всеми средствами помочь ему выпутаться.