Информация
Шрифт:
— Зачем?
— Так мы заставим Гвина ревновать.
И Ричард ушел.
Гэл Апланальп все не звонила.
~ ~ ~
— Гэл Апланальп по два часа в день говорит со мной по телефону, — сказал Гвин. — О продаже авторских прав за рубеж. Александр отдавал их за просто так. Но Гэл выбивает приличные деньги даже из восточноевропейцев. Гэл просто прелесть. У нее столько энергии. Столько оригинальных идей. Столько жизнелюбия.
Ричарду показалось, что придурь в мозгу Гвина в этот момент затаилась в каком-то
— Спасибо за первую главу нового романа, — сказал Ричард. — Возбуждает аппетит. И все примерно в том же духе?
— Более или менее. Если вещь работает, то чинить ее незачем, — я всегда это говорю. — Через месяц уже будут гранки. Я тебе пришлю.
— Я уже сгораю от нетерпения.
Мимо них прошла жующая резинку девочка-подросток в ярко-розовом обтягивающем спортивном костюме, направляясь в зал аэробики. Они проводили ее взглядом.
— Ты когда-нибудь задумывался, — спросил Гвин, — о том, что, когда становишься старше, сексуальность меняется?
— То есть о том, что там — впереди?
— Это меняется так же быстро, как и все остальное. Все ускоряется. Они теперь другие.
— Возможно.
— Но в каком роде другие? У меня такое впечатление… впечатление, заметь, сложившееся исключительно из писем, которые я получаю… у меня такое впечатление, что они стали более порнографическими. Более специализированными.
— Про какие письма ты говоришь?
— Обычно там вложена фотография. И прозрачный намек на некую — особую специализацию.
Ричард вдруг осознал, что всегда считал Гвина эротически непостижимым. Ну и что с того, ведь Гвин жил с Тильдой? И не в первый раз Ричард подумал (вследствие невероятно унизительного недоразумения) — не считает ли его Гвин в некотором роде голубым. Ричарду никогда не хотелось поцеловать Гвина. И уж конечно, совершенно немыслимо, чтобы Гвин захотел поцеловать Ричарда. В любом случае, этого никогда не случится, верно? И, честно говоря, Ричарду было все равно, почему он делает то, что делает.
— Деми молодая.
— Ну, не настолько молодая.
Когда Гвин заговорил, Ричард почувствовал, почва уходит у него из-под ног:
— Она не очень продвинута в сексуальном смысле. Если точнее, она чувствует себя неуверенно. Только между нами — она кое-что успела повидать. Хотя она мало что помнит об этом. Это было во время ее кокаиновой фазы. Знаешь, девушки из высшего общества все проходят через кокаиновую фазу.
— Ты меня поражаешь.
— Я говорю это с гордостью. Это было ей на пользу! Но вряд ли ее можно назвать современной мисс. Возьмем оральный секс. Раньше, в старые времена, у меня было такое впечатление, что одни девушки это делают, а другие — нет. И некоторые, такие как Гильда, делают это на твой день рождения. Бьюсь об заклад, что теперь они все это делают. И вопрос не в том, делают они это или нет. Вопрос в том, как они это делают.
Это было похоже на партию, в которой вы потеряли контроль над ситуацией и теперь вы можете делать только ответные ходы.
— Есть одна девица, которая хотела бы увидеться с тобой, — сказал Ричард.
— Хорошенькая?
— Потрясающий рот. Она хочет задать тебе один вопрос.
— Какой мой любимый цвет?
— Нет. Что тебе больше всего нравится.
И потом Ричард вдруг обнаружил, что во всех подробностях рассказывает Гвину о своем приключении с Белладонной. И при этом он подумал: во что я играю? Белладонне не больше семнадцати, и она определенно не в своем уме. Здравый смысл требовал, чтобы он заставил ее раздеться и немного потанцевать. С той самой сумеречной встречи к многочисленным обескураживающим открытиям Ричарда добавлялись все новые и новые: так, в частности, он выяснил (он сейчас как раз об этом подумал), что же ему больше всего нравится в сексе. И среди прочего одно ему нравилось особо: такой вид сексуального общения, который подразумевал не столько обмен телесными соками, сколько их полное взаимозамещение.
— Что ж, — сказал Гвин. — Можешь прислать ее ко мне.
— Так что же тебе нравится больше всего?
— Нет, нет. Я просто хочу представить картину в целом. Зачем тащиться куда-то за гамбургером, когда твоя жена каждую ночь подает тебе телятину по-французски.
Да, подумал Ричард, которому уже приходилось слышать эту присказку: и все же иногда мечтаешь именно о гамбургере. И хочется ли тебе на самом деле каждую ночь вкушать телятину по-французски?
— Я бы никогда — я хочу сказать, то, что я получаю от моей леди, это просто… — Гвин умолк. Его придурь принялась буйствовать, и Гвин качал головой с закрытыми глазами, а потом принялся кивать с открытыми. — Мы занимались любовью сегодня днем. Нет. Должно быть, это было вчера ночью. Нет. Это было вчера днем. Или сегодня утром. Ладно, не важно. Мы занимались любовью, и я подкалывал ее насчет одного из ее восточных любовников. Тогда она посмотрела на меня и сказала: «Дорогой. Поверь…» А, вот и она!
Он замолчал и устремился навстречу жене, приветствуя ее, как если бы — как если бы что? Как если бы сейчас шел 1945 год, а они не виделись с 1939-го. Когда страсти улеглись, Деми снова стояла на ногах с большой сумкой в руке, в которой лежала смена белья. Она слабо улыбалась Ричарду, который подошел, чтобы ее поцеловать.
— Когда же вы собираетесь встретиться? — спросил Гвин. — Чтобы побеседовать о вашем покорном слуге. По крайней мере, это я могу вам устроить. В обмен на «молодую сексапильную поклонницу», которую Ричард для меня раздобыл. Ладно, Деми, — тебе наверх по лестнице.