Информация
Шрифт:
— Женщины?
— Не спрашивай меня. Лучше спроси Одру Кристенберри. Или Мерседес Соройя. Знаешь, у него даже есть… Но это уже другая история. Послушай. Меньше всего я хотел бы причинить Гвину зло. Он мой старинный друг, черт побери. И я люблю этого парня.
Крестный отец Марко и предмет горячей любви Ричарда тоже был неподалеку — за квартал от происходящего. Гвин шел на запад по Лэдброук-Гроув. Он решил не ставить Фила в известность о своей вылазке. В любом случае, так рано Фил все равно еще не пришел. Первую половину дня Гвина охранял Саймон. Гвин решительно прошагал мимо станции метро, мимо рыбного бара «У Мика», приближаясь к шоссе Уэствей.
Дойдя до поворота на Кэлчок-стрит, Гвин помедлил и решил зайти в «Адама и Еву». Он держался робко, смиренно, но его глаза внимательно всматривались в лица. Когда он заказывал себе выпивку, валлийский акцент в его голосе звучал отчетливее, чем обычно… «Барри часто бродил по улицам и любил запросто посидеть…» «Без всяких церемоний…» «Запросто сидеть в скромных пабах за кружкой пива среди простых смертных…» «Среди простого люда…» «Вместе с…» «Наравне со всеми…»
Удостоверясь, что бумажник на месте, Гвин посмотрел на часы.
В магазине «Скидки на все» дети на туго натянутых поводьях тянули за собой своих опекунов: маленькие рикши, пролагающие путь в новое тысячелетие.
Чтобы сэкономить (а может, в магазинах их уже распродали), многие родители делали импровизированные поводья из бельевого шнура. У Марко не было поводьев. Обычно Лизетта просто держала руку над его головой, слегка касаясь волос. А Марко нравилось цепляться за что-нибудь: за пояс, за карман пиджака.
Лизетта что-то напевала, пока они расхаживали по залитым светом узким каньонам «Скидок на все». В данный момент они находились в отделе хозяйственных товаров, где царствовали пластик и полиэтилен, окрашенные во всевозможные цвета, ассоциирующиеся со свежестью и чистотой.
Тринадцатый был сейчас через дорогу в «Ультраверсе». «Ультраверс» торговал старыми комиксами: «Человек Икс» и «Волчица», «Граф Зеро» и «Кибердитя». «Доннаматрикс встречается с доктором Стрейнджем».
— Я — покойник, — прошептал он, привалившись к стеллажу с комиксами, чтобы не потерять равновесия. — «Водная женщина против Мужчины-зверя». Я — покойник.
Тринадцатый решил, что он точно покойник. За то, что он сейчас делает, Бац убьет его, но не сегодня и не завтра. Бац не убьет его сегодня, потому что Бац валяется на больничной койке. Бац сейчас в таком состоянии, что не только не сможет говорить с Тринадцатым, но и посмотреть в его сторону не сможет. Тринадцатый знал только, что трое громил уделали его братца, выбивая из него какую-то информацию. В результате он получил «тяжелые телесные повреждения». Лежа на своей койке в больнице Святой Марии, Бац, должно быть, разглядывал букву «Г». Горе — вот что его переполняло. Немигающий взгляд. Его взор был устремлен внутрь — с полудетской, полунаркотической грустью он созерцал тяжесть своих ран.
В довершение
«Грендель и Церебус», «Яд и Магма». Сквозь затемненные стекла «Ультраверса» Тринадцатый посмотрел через оживленную торговую улицу на магазин «Скидки на все». Как ему было велено, он оставил оранжевый фургон во дворе заброшенной автомастерской на Бейзинг-стрит.
— А кто такой этот Тэд Грин? — спросил Рори Плантагенет.
— Тад Грин. Тадеуш, надо полагать. Американец. Я не смог найти о нем никаких упоминаний. Издатель давно умер. Все разыграно как по нотам. Полагаю, наш друг Барри тщательно все обдумал. Он не стал бы заявлять, что написал «Гамлета».
— Все это так на него не похоже. Насколько я его знаю.
— «Валлиец — на руку нечист. Зашел ко мне валлиец…»
— Это ведь не мистификация, правда? У меня на такие дела шестое чувство. Уж если ко мне обращаются…
— Клянусь женой и детьми. Послушай. Неужели ты не понимаешь, как это тяжело для меня? Мы с ним приятели со времени Оксфорда. Я люблю этого засранца.
— Что ж, чем больше я думаю, тем больше мне кажется, что Болтун за это ухватится, — сказал Рори. «Болтун» — это было служебное прозвище его издателя (стопудового камберлендца, сэра Мэтью Дрюитта). — Это то, что ему нужно.
— Почему?
— Потому что Гвин лейборист. И к тому же валлиец. Перейдем к женщинам.
Когда принесли счет, Ричард встал из-за стола и вышел позвонить. Рори хотел просмотреть «Брожу среди чудес» и взял книжку с собой на выходные; он собирался прочесть ее параллельно с «Амелиором» и, если дело выгорит, дать броский материал в понедельник — в то самое утро, на той яркой заре, когда в Британии должен был увидеть свет «Возвращенный Амелиор». Ричард стоял, склонив голову над полной горстью мелочи. Он хотел предупредить Джину, что забежит на минутку. Сегодня он опаздывал — страшно опаздывал — в «Танталус пресс».
Он стал набирать номер своего телефона.
В доме 49 по Кэлчок-стрит, в квартире Е, Джина принимала ванну, волосы ее были серыми и жирными от какого-то то ли мусса, то ли бальзама. Заткнув уши пальцами, она опустилась в воду. Сквозь пар были видны только ее грудь и нос.
В соседней комнате зазвонил телефон. Он трезвонил и трезвонил. Наконец звонки оборвались.
Голова Джины и ее торс вынырнули из воды.
Пространство и время были против Ричарда. Вселенная определенно решила покончить с ним.
Выйдя из «Адама и Евы», Гвин двинулся по Кэлчок-стрит.
«Несмотря на то что его романы вызывали в воображении идеализированное представление о человечестве, сам он оставался…» «Будучи деятельной натурой, он поступал по-…» «Никто не посмел бы его обвинить…» «Он всегда…»
На крыльце дома номер 49 Гвин нажал звонок под табличкой с фамилией Талл. Выждал. Посмотрел на часы, потом на свои ногти.
— Кто там?
— Это я.
Наступило молчание. Послышался звон, Гвин вошел и стал подниматься по лестнице.
Джина в своем розовом махровом халате ждала его на лестничной площадке.
— Ты собираешься задержаться? — спросила она.
Когда они вышли на улицу, Лизетта выпустила руку Марко, чтобы пересчитать сдачу.
— Привет.
Перед ними стоял Тринадцатый. Марко обрадовался. Тринадцатый ему нравился. Он считал, быть чернокожим — это круто. Лизетта была чернокожей, но она — девчонка. А Тринадцатый — чернокожий, и к тому же он парень.
— Где ты пропадал? — спросила Лизетта.