Инферняня

Роджер Лилия

– Это не мой сын, – ответила я. – Я няня.

– А. Так вы его купали? – машинально повторил он, явно думая о чем-то своем.

– Нет.

Он улыбнулся:

– А почему он в полотенце?

– Какое ваше дело? – сказала я. Этот тип начал меня бесить.

– И правда, – сказал он и вышел.

– А вы с какого этажа? – крикнула я ему вслед, стоя на пороге.

– С пятого, – он приостановился на лестнице.

– Но там же живет миссис Дабкин.

– Я Томас Дабкин, ее сын.

– А разве вы не учитесь в колледже? –

Не то чтобы я знала все о соседях, но миссис Дабкин мне все уши прожужжала, какой умница ее Томас, первый в их семье получит высшее образование, да еще в самом Принстоне! Он параллельно работал, чтобы оплачивать обучение, да еще умудрялся матери деньгами помогать.

– Учусь, – коротко ответил он и ушел.

Я закрыла дверь. Вообще-то щас октябрь. До каникул еще далеко. Значит, он бросил учебу? Почему, интересно?

Глава 2

Пообедав супом из пакетика, я отправилась с Петером погулять. Когда втискивала в лифт коляску, на помощь пришел сосед Томас. Он как раз поднимался по лестнице ко мне, чтобы сообщить, что течь прекратилась, а вызванный сантехник сказал, что никаких труб над гостиной не проходит. Только я подумала, какой этот парень милый, он спросил, нет ли у меня надувного бассейна. Я поняла, что он снова взялся за свои подлые расспросы, и ответила:

– Знаете, вы не в том возрасте, чтобы плавать в надувном бассейне.

– Вы правы, – сказал он, и тут двери лифта закрылись, отгородив меня от него и его дурацких идей.

Погода стояла отличная, солнечная. Петера я одела в как-то раз забытые у меня запасные одежки Мосика – он едва в них влез, но через минуту половина из них стала совсем свободной: Петер пожелал не удавливаться тесными тряпками. Я отправилась в парк, по пути обдумывая, надежно ли спрятала сверток с деньгами и не стоит ли вернуться и перепрятать его. Я положила его в кастрюлю, а кастрюлю поставила в шкаф. Лазят ли воры по кастрюлям? Наверное, только если забыли пообедать перед работой. Что ж, надеюсь, мне попадется сытый вор.

Я заглянула под кружевную занавесь – Петер спал. Видимо, заснул, когда мы заехали на ровную парковую аллею. Звонок, который он углядел на проехавшем ранее мимо нас велосипеде, лежал на подушке, вывалившись из маленького кулачка.

Мне всегда очень нравился наш Проспект-Парк. Зеленые газоны, озеро со множеством водоплавающих птиц, Лодочный дом и красивые старые мосты.

Я подошла к пустующей скамье, села, а коляску пристроила с торца. Там я просидела с час, пока Петер не проснулся и не стало понемногу темнеть, и отправилась домой.

Уже выходя из лифта, я почувствовала, что что-то не так. Площадку нашего этажа украшают несколько растений в горшках – питомцы миссис Трюфельс из квартиры напротив, – и сейчас одно из них валялось на боку, земля из горшка высыпалась.

Я подкатила коляску к своей двери и увидела, что дверь

приоткрыта. Боже, ко мне воры забрались?! И как раз тогда, когда впервые в жизни в моей квартире действительно есть чем поживиться! Не могли они пойти на грабеж вчера?

Но что же делать, что делать?

– Тс-с, – сказала я Петеру и заглянула в щель одним глазом.

В обозреваемой узкой полоске никого видно не было. И звуков никаких из квартиры не раздавалось. Наверное, они уже ушли.

Прожужжал лифт, хлопнула дверь где-то внизу.

А может, это я, когда уходила, забыла запереть дверь? Да нет же, точно помню, я еще ключ уронила, когда закрывала.

Пока я раздумывала, что лучше: вырвать из кадки карликовую пальму и с ней ворваться, как с дубиной, в свою квартиру или ограничиться криком на весь подъезд: «Воры! Воры!» – так вот, в этот момент раздались шаги на лестнице: кто-то поднимался снизу.

Я тихонько, утягивая коляску за собой, отступила от двери и выглянула в пролет. Это был Томас. Увидев меня, он остановился посреди пролета и, кажется, на несколько секунд растерялся. Потом быстро сказал:

– А я к вам. Я подумал…

Опять он за свое. Я прошипела:

– Нет, садовый опрыскиватель в моем доме не установлен!

– А почему вы шепчете? – спросил он и поднялся на площадку. – В вашей квартире дверь открыта.

– Знаю! – прошептала я. – Она такой была, когда я вернулась с прогулки.

– Тогда вам лучше туда не заходить, – едва слышно сказал он.

– Я и не хочу.

Он кивнул и направился к приоткрытой двери. Заглянул в щелку, нырнул в квартиру, как уж в нору, и притворил дверь за собой.

Я наклонилась над коляской, заглянула под тюль. Петер мне улыбнулся.

– Ничего, – сказала я ему и подмигнула. – Сейчас зайдем домой и поиграем… в ладушки.

– Ла… – сказал он. – Ла-ушки.

– Ла-душ-ки.

– Ладушки, – повторил малыш.

Ну какой сообразительный! (Нет, я что, превращаюсь в мамашу, которая скачет от восторга, стоит ее отпрыску выговорить такое сложное слово, как «ня», или самому сграбастать ложку и умудриться зачерпнуть ею кашу? И неважно, что каша в следующий момент оказывается на полу, на платье или на стене.)

Через бесконечную и беспокойную минуту дверь распахнулась. В проеме стоял Томас с сияющей улыбкой:

– Все в порядке. Никого. И, кажется, они у вас даже ничего не искали.

– Хорошо бы, – сказала я, вкатываясь с коляской внутрь и думая, что если они что-нибудь бы искали, то очень даже бы нашли.

– У нас перерыли все шкафы. И когда только успели, меня не было всего минут десять, – сказал он совершенно спокойно, как говорят о погоде, например. – Я спускался в кафе за газетой, а когда пришел, дверь была открыта. Но так как ничего не украли, кроме старых кроссовок, которые к тому же лет пятнадцать как мне малы, то я не стал звать полицию.