Инферняня
Шрифт:
На пятый раз я сообщила двум пожилым дамам, что забыла в номере «пистолет», и дамы округлили глаза так, что они по размеру стали соответствовать очкам, одинаково поблескивавшим на их носах. Собираясь снова нажать на кнопку с буквами «PH», я увидела поверх седых буклей, как в холл вбегает Томас.
Едва я подошла к нему, он встал так, чтобы меня с Петером не было видно с улицы, и торопливо сказал:
– Мы не сможем уйти отсюда до рассвета. Над гостиницей кружит целая стая. Две или три сидят на деревьях прямо у входа.
– Но
– Если мы выйдем, они разорвут нас в клочья, только чтобы добраться до Петера. Тут и армия штата не спасла бы.
Его брови, ровные, как полоски, выражали такую решимость, что он и вправду стал похож на какого-нибудь суперагента. Вот бы его к тому же звали не так прозаично. Не Томас, а Джеймс. И не Дабкин, а Бонд.
– Где Петера увидели гарпии? – спросил он, снова ведя меня к лифту.
Ну, знаете, я не страдаю клаустрофобией, но если Томас-Джеймс скажет, что мне придется кататься в лифте до самого рассвета, я пошлю этого 007 куда подальше.
– В пентхаусе, – ответила я, выдергивая свою руку.
– Что ты? – нахмурился он.
– Мне надоело кататься в лифте!
Он усмехнулся, толкнул меня за одну из колонн:
– Стой и не шевелись. Я сейчас.
Томас пошел к стойке, обернулся, и мне пришлось снова спрятаться. Было слышно, как он говорит с администратором, но слов отсюда было не разобрать. Может, он притворяется ФБРовцем и приказывает немедленно заложить все окна кирпичом. И вообще, грозит позакрывать все стеклянные гостиницы в городе.
Томас вернулся через минуту, показал ключ:
– Номер. На одиннадцатом этаже. Если ты желаешь подниматься по лестнице… – Он улыбнулся.
Хм. Ладно, на этот раз прощу его насмешливость.
Он взял мою сумку, и мы зашли в кабину.
Номер оказался скромным, но вполне просторным. И смотрел не на гавань, а на город. Томас вошел первым, задернул все шторы и только потом включил свет и пригласил меня с Петером.
– Вроде бы никого не видно, – сообщил он. – Правда, в темноте их трудно разглядеть.
В номере было две небольших комнатки: гостиная с телевизором и диваном и спальня с двумя кроватями.
Томас принес из ресторана кучу еды, причем основная ее часть предназначалась для Петера: например, корзина фруктов и гора булочек на блюде. Мы поели, я уложила Петера спать на кровать в спальне (с одного бока я положила как барьер подушки, а к другому поставила два стула из гостиной, чтобы Петер не свалился на пол), мы оставили дверь открытой и уселись на диване для разговора.
– Так Гермеса Олимпуса вы здесь не застали? – спросил Томас. – И, кстати, я так и не понял, зачем он тебе сегодня понадобился, если должен заехать за сыном лишь завтра? Если из-за отсутствия амброзии, так Петер спокойно ест и обычную еду.
– Да знаю я, – отмахнулась я. – Но я же тебе рассказала про автоответчик!
– Что Гермес поздравил тебя с Новым годом?
– Это
Брови-полоски удивленно поползли вверх. И тогда я рассказала обо всем: и о негодяйской записи на автоответчике, и о внезапно подросшем Мосике, и о сбежавшей неизвестно куда со всей семьей вампирше Селии Барментано.
Временами Томас Дабкин округлял рот, а временами хмурил брови, но слушал очень внимательно. Я рассказала все, вздохнула и сложила крест-накрест руки на груди. И пока он ничего не ответил, спросила:
– А кто такие гарпии и зачем им Петер? – Слово «гарпии» вроде бы звучит вполне безобидно, не то что «маньяк с топором», но я поежилась, произнося его.
– Обитательницы самых глубоких пещер. Как говорится, древние, как мир. Но такие древние они потому, что им удается время от времени поймать…
Я ужаснулась:
– Ты хочешь сказать, дети-полубоги им нужны, чтобы…
Он кивнул:
– Съесть их. И дети-боги в основном. Потому что полубоги встречаются реже. Все эти дети питаются амброзией. Так гарпии получают свою долю бессмертия.
– Почему никто не сказал мне, что это так опасно! Я бы и носа из дома не высунула!
– Вообще-то, считается, что если в инструкции, которую тебе оставляет родитель, что-то запрещено, то этого достаточно. И дополнительные увещевания и призывы к ответственности являются излишними. Ты же подписала контракт – помнишь, что там по этому поводу написано?
– Да. То есть сейчас уже подзабылось как-то.
– Ты же недавно работаешь? – недоверчиво спросил Томас.
– Второй месяц.
Эти контракты с работодателями или с телефонной компанией, например, всегда такие длинные, на несколько страниц, и написаны мелким шрифтом, и пункты в них всю дорогу какие-то дурацкие, вроде: «Компания обязуется предоставлять Клиенту услуги связи…», как будто я и так не знаю, зачем в мою квартиру проведен телефон! Короче, вы поняли: такие бумажки я обычно не читаю. Ну, разве что, бывает, развеселит фамилия лица, чья подпись там стоит. Однажды я увидела спокойно так себе напечатанное и расписанное «Чингачгук», не смогла удержаться от дикого хохота, и пришлось потом объяснять, что так мой организм реагирует на острый перец в хот-доге, который я купила у входа в банк.
– А ты знаешь, что там пишут? – спросила я Томаса.
– Я помогал их составлять. Я учился на юридическом в Принстоне.
– Да? – тут уже мои брови потянулись вверх. – Учился? Значит, бросил такой колледж?
– Да, – ответил он. – Год назад меня завербовала Корпорация. Принстон – их университет. Они уже две сотни лет отбирают себе там сотрудников. Из лучших.
Все же он зазнайка немного. Хотя я бы тоже на его месте зазнавалась.
– А твоя мама знает?
– Нет пока, – нахмурился он.