Инфернальная команда

Сухов Александр Евгеньевич

— Дивные речи говоришь, красномордый. — Гвенлину надоела роль пассивного слушателя, и он решил принять участие в разговоре. — Ты лучше скажи, почему на зов учителя явился ты, а не Аданаизио?

— Это тебе самому должно быть лучше известно. — Напустил туману демон, но не стал никого долго держать в неведении, тут же пояснил: — Твой учитель не без твоей, паря, помощи умудрился что-то напутать при сотворении заклинания, и вместо одного из великих правителей Преисподней вы с ним выдернули из ледяного колымского ада Ши-Муль-Алан-д-Тика — вашего покорного слугу…

— За что твоему избавителю светит теперь либо остаться без своей тупой башки, либо болтаться на веревке с выпученными зенками и вывалившимся языком к великой радости окрестного воронья, если конечно

маги не придумают для нашего героя что-нибудь пооригинальнее. — Мандрагор щедрой дланью "сыпанул приличную горсть соли" на все еще кровоточащую душевную рану молодого человека.

— Погодь, корявый, раньше времени кипишь подымать! В данный момент Гвену ничего страшного не угрожает. Сейчас на дворе ночь. Сколько времени осталось до рассвета?

— Часа два, а может быть, и три. — Немного подумав, ответил юноша.

— Думаешь то, что ты мне сейчас сказал, я сразу же понял? — издевательски усмехнулся демон. — Ты мне лучше покажи какой-нибудь прибор для измерения этого самого времени, а там уж я как-нибудь самостоятельно сориентируюсь.

Не опускаясь до пререканий с наглым исчадием Преисподней, Гвенлин вскочил на ноги, с опаской приблизился к мертвому телу и начал водить фонарем вокруг него.

— Ага! Вот они!

Молодой человек нагнулся, и что-то извлек из кармана покойника, засунув предварительно недовольного Мандрагора в карман своих штанов. Вернувшись к очерченной красной краской границе магической фигуры, он продемонстрировал Шмультику часы луковицу — предмет зависти многочисленных коллег по цеху так бесславно почившего Моргелана. Демон хотел, было, взять хронометр из рук Гвена, но в тот момент, когда когтистая лапа вот-вот должна была пересечь границу пространства, условно очерченного проекцией окружности, линии на полу налились угрожающе-кровавым светом, и его пребольно шарахнула непонятно откуда взявшаяся ветвистая ослепительно-голубая молния, отбросив пленника пентаграммы к ее центру.

— Во пала! — потирая обожженную лапу, воскликнул Шмультик. — Совсем забыл про подлючую пентаграмму, чтоб ей пусто было! Дай-ка, паря, мне взглянуть на эти котлы… Все понятно, — после минутного созерцания бегущих по циферблату стрелок промолвил он, — сутки состоят из двадцати четырех часов, час разбит на шестьдесят минут, минуты — на такое же количество секунд. Шестеричная система исчисления. Прям Земля-матушка — даже продолжительность полного оборота планеты вокруг собственной оси совпадает аж до десятого знака. — Затем демон озабоченно посмотрел на юношу и деловым тоном произнес: — Давай, кореш, выпускай меня на свободу. Времени в обрез, отсюда когти нужно рвать в самом срочном порядке — чем дальше успеем оторваться, тем сложнее будет нас поймать…

— Погоди, бесовская морда! — Взмахом руки Гвен прервал словесный поток разошедшегося не в меру собеседника. — Это кто же тебе сказал, что я собираюсь куда-то бежать и тем более брать такую образину с собой?…

— Правильно, Гвенчик, — пискляво донеслось из кармана, — сдаваться нужно! Может быть, тебя и помилуют…

— Ты тоже заткни пасть, праведник! — Юноша чувствительно шлепнул рукой по карману, в котором томился Мандрагор. — Отправлю в горшок с землей, как обещал, будешь оттуда поучать умных людей, что им и как делать.

Магический корень тут же притих. По всему было видно, что в горшок даже с самым вкусным и питательным содержимым он вовсе не торопится.

Поставив лампу на пол рядышком с пентаграммой, Гвен придвинул поближе к ее границе плетеное кресло-качалку — любимое место времяпрепровождения его покойного учителя и, взгромоздившись на нее, предался невеселым размышлениям о незавидных перспективах своего будущего, так неожиданно оказавшегося под огромным знаком вопроса. По-правде говоря, гибель учителя лежит целиком на самом старом чародее — нечего хватать одуревшего от едкого дыма человека, не давая ему возможности выбраться на свежий воздух. С другой стороны, попробуй это доказать следственной комиссии Гильдии Магов. Для этих снобов в длиннополых балахонах приговорить простого человека к смертной казни раз плюнуть. Никто

даже разбираться не станет, виноват подследственный или нет. Сдерут кожу с живого и привяжут к столбу за городской стеной для устрашения народонаселения и на радость бесчисленным стаям наглых летучих крикунов, непрерывно гадящих на головы жителей Чумазовой Люди. Пожалуй, в такой ситуации сдаться в лапы колдунам поступок весьма опрометчивый. А поскольку Гвенлин считал собственную персону, во всех отношениях весьма продвинутой, он не допускал мысли, что может дать кому-либо повод обвинить себя в глупости.

"Значица, надо делать ноги", — подумал Гвен и подловил себя на мысли, что начинает перенимать у демона кое-какие ранее ему неведомые словесные обороты.

— Что ты предлагаешь, бесовское отродье? — подняв глаза на демона, спросил юноша.

— Во-первых, не оскорблять меня всякими недостойными сравнениями с существами, никакого отношения к чудесному местечку под названием Преисподняя, а точнее Инферналиум не имеющим. Во-вторых, выпустить вашего покорного слугу за пределы магической ловушки и наконец-то перейти от огульного охаивания, граничащего с неприкрытым расизмом, моей безобидной персоны к конструктивному разговору на тему: "Как нам вытащить из беды одного симпатичного паренька".

— Не верь ему Гвенчик! — Донеслось из кармана, это Мандрагор, невзирая на опасность получить очередную увесистую оплеуху, решил еще раз предупредить юношу. — Когда демон вырвется на волю, первым делом в благодарность за свое освобождение сожрет твою плоть вместе с несчастным Мандрагором, а потом утащит твою бессмертную душу прямиком в Преисподнюю, где определит ее в самое горячее местечко.

— Ну ты пала даешь! — возмутился демон. — Фильтруй базар, крыса! Может быть, у вас — деревяшек нет никакого понятия об элементарной порядочности, нас — демонов еще с пеленок приучают к мысли платить добром за добро…

— Ага, а как же многочисленные случаи нападения демонов на людей, внедрение в тело жертвы или банальный захват и похищение прямо в Ад бессмертной человеческой души? Может быть, я что-нибудь придумываю? — Корешок в праведном гневе даже рискнул высунуть свою сморщенную мордашку из кармана Гвенлиновых штанов. — А сколько раз нам с покойным хозяином доводилось изгонять вашего брата из людей, домашней скотины, предметов всяких и помещений — даже и не упомню.

— Ша, горластый, заткни фонтан! Беспредельщики и среди демонов, и среди людей, и среди вашего брата — одушевленного чурбана встречаются. Если обобщать, получается, что все люди — дерьмо, потому, что теоретически могут убить себе подобного или призвать демона и куражиться сколько угодно над беззащитным существом, пока оно не может покинуть пределов пентаграммы, а также потому, что используют твоих деревянных собратьев в качестве дров или каких других поделок. От неправильного применения лекарственных растений, между прочим, также отбрасывают копыта, как люди, так и животные и даже демоны. Значит, все мандрагоры, валерианы, тысячелистники и прочие гербарии смертельно опасны для всего живого. Давайте бояться и не доверять друг другу, в этом случае Гвена поймают и отправят на плаху или вздернут за шею на виселице. Тебя, деревянный, посадят в землю, обильно польют и оставят без света. Меня обнаружат маги и развеют для порядка, не поинтересовавшись, желаю я этого или нет.

— Ладно, Шмультик, умерь свой пыл, — Гвенлин наконец вмешался в спор двух оппонентов. — Выпущу я тебя, но только после того, как ты поклянешься служить мне верой и правдой именем верховного владыки Преисподней, собственным здоровьем и здоровьем своих детей, как уже имеющихся, так еще и не родившихся. Готов ли ты к этому?

После столь длинной и заумной тирады юноша обвел всех присутствующих в пещере горделивым взглядом, мол, знай наших.

— Так не годится. — Спустил Гвена с неба на землю Шмультик. — Клятву, конечно же я могу дать, однако мы должны обговорить сроки моего пребывания в этом мире: например год, десять или до тех пор пока ты сам не откажешься от моих услуг, с одним обязательным условием, что после твоей смерти я получаю полную свободу.