Инфекция
Шрифт:
Тодд поднял кулак, улюлюкая как дикарь, когда Инфицированные продолжали бежать к нему, срываясь с края пролома и с визгом падая в реку.
— Ха! — крикнул он им. — Ха! Получите!
Наконец он упал на колени, среди обломков и трупов, и истерично заплакал.
— Вы убили моих друзей, — сказал он.
— Я не очень хорошо вас знал, — подумал он, — но вы единственные, которые по-настоящему узнали меня. Вы прислушивались ко мне, в отличие от других. Вы заметили меня. Вы положились на меня. Вы приняли меня.
В отличие от других.
—
Через несколько секунд рядом с мальчиком на колени опустилась Энн и обняла его рукой. Через некоторое время он свернулся на земле калачиком, положив голову ей на колени, и заснул.
Вдалеке, сквозь топот ног и хриплое дыхание орд Инфицированных, она услышала металлический скрежет бронированных гусениц.
Рэй сидел на выступе моста среди мертвых и умирающих, пиная ногами воздух и глядя вниз на реку. Он ненадолго задумался о воде, облаках, солнце, низко висящем в небе. В проломе свистел ветер, унося пыль в воду. Через сорок футов открытого пространства, по другую сторону моста толпились сотни Инфицированных. Они стонали, протягивая к нему руки, словно в мольбе. Он извлек поломанную сигарету из мятой пачки, которая была в кармане рубашки, и закурил. Глубоко затянулся и выдохнул длинную струю дыма. Никогда сигарета не была такой приятной. От мысли о холодном пиве у него чуть не выступила слюна. Холодное пиво.
Жизнь хороша. Даже замечательна.
Но слишком уж коротка.
Боль в боку была невыносимой. Он чувствовал растущий там вирус, перестраивающий его клетки в монстра, ждущего своего рождения. Одна жизнь кончается, другая начинается.
— Я буду драться, — поклялся он. — И может быть, выиграю.
Он чувствовал, как Прыгуны растут в его теле, будто в верхнем слое почвы, осушая ее, а затем, поедая, что останется, после рождения, как новорожденные пауки поедают выносивших их матерей. К тому моменту ты будешь так опустошен, что сможешь только смотреть.
Паршивая перспектива. Лучше бы он умер от рака кости.
Он впервые делает что-то хорошее в своей жизни, и должен умереть ради этого.
Благородная жертва. Верно. Ну и хрен с ним.
— Мы не триста спартанцев, — подумал он. — Здесь не рождаются легенды. В этой стране полно героев, жертвующих собой ради будущего, в котором будут доминировать невежественные, эгоистичные засранцы, которые сидели, сложив руки, по своим норам. Через неделю большинство жителей Лагеря Неповиновения уже забудут обо всем этом. А если даже не забудут, если даже построят какую-нибудь гребаную пирамиду в мою честь, я все равно уже буду мертв. Я отдал жизнь, когда важнее всего было выжить.
Очень плохо. Не хочу смотреть на то, что мне придется сделать.
Я только начал жить, как нормальный человек.
ЭПИЛОГ: На дороге
Сержант и Уэнди сидели на теплой
Они были беженцами, вынужденными оставить свои дома. Кочевниками, живущими всем, что могли найти. Но самое главное, они были выжившими. Они способны выживать, потому что всегда в пути, и поэтому они еще живы. Они делали то, что нужно для выживания. Они направлялись в Лагерь Сопротивления под Гаррисбергом, чтобы разыскать семью Этана и рассказать им, что он погиб, но до самой смерти не прекращал искать их. Что никогда не оставлял надежды. Его маленькая дочь должна знать, кем был ее отец, как он отдал свою жизнь ради жизни тысяч других людей.
Они не собирались оставаться в том лагере. Единственным убежищем, которому они доверяли, был «Брэдли».
Уэнди пробежала пальцами по глубоким царапинам на орудийной башне, оставленным когтями Демона. Эти выбоины напомнили ей те пустоты, что появились в ней, когда она узнала о смерти Пола и Этана. Для нее было по-прежнему непостижимо то, что они могли погибнуть, даже в таком опасном мире. За последние несколько недель они стали для нее больше жизни, ближе, чем семья. Она переживала их утрату, как ампутированную конечность или утерянный пистолет. Ей хотелось верить, что они все еще где-то там, прикрывают свои сектора, от чего становилось немного спокойнее.
Сержант дотронулся до ее плеча. Уэнди вытерла ладонью глаза и попыталась улыбнуться.
— Они живут здесь, — сказал он ей, положив руку себе на сердце.
— На их месте должна была быть я.
— Нет, — сказал он. — Это не так.
Уэнди посмотрела вниз на обугленную пустыню, которая когда-то была процветающим городом, и подумала, почему она жива, когда столько людей погибло. Она не считала себя какой-то особенной. Она не могла допустить, что заслуживает этого.
Сержант добавил, — Они погибли не просто так. Они погибли, чтобы многие могли жить, а это самая благородная смерть.
Она сжала его руку и вздохнула, ощущая странное недомогание и пустоту, голод, и вместе с тем неспособность что-то есть. Ее разум искал свое собственное убежище.
Может быть, она найдет его на дороге.
«Брэдли» не застрял на западно-вирджинской стороне реки. Машина имела надувной понтон, опоясавшись которым, могла, как на моторной лодке двигаться с помощью гусениц со скоростью четыре мили в час. Но в Лагерь Неповиновения они возвращаться не стали.