Иначе жить не стоит
Шрифт:
После ее выходки и обморока Катерины веселье расстроилось. Катерину отнесли в палатку, поручили заботам Аннушки. Палька был до крайности удручен — он понимал, чем вызван обморок, и боялся, что другие тоже поймут.
— Что это с ней? — огорченно допытывался Матвей Денисович. — Может, от вина — или духота сегодняшняя?..
Игорь злился на простодушие отца, Палька густо покраснел. Но тут Татьяна Николаевна подошла к Пальке, положила легкие руки на его плечи и сказала торжественно:
— Ваша сестра, Пальчик, замечательная
Игорь с восторженным изумлением выслушал эту маленькую речь. Затем он постарался уйти незамеченным и пошел бродить возле палатки, где лежала Катерина. Все, что он вдалбливал себе прошлой ночью и сегодня, разом отошло. Пусть дико, пусть нелепо, пусть все будут удивляться и насмехаться…
Внутри палатки звучали голоса — Катерина как ни в чем не бывало разговаривала с Аннушкой.
Время уходило. Татьяна Николаевна позвала детей одеваться в дорогу. Шофер опробовал мотор.
— Анна Федоровна, — позвал Игорь, подходя к откинутому пологу палатки, — вас ждет Иван Михайлович.
Как только Аннушка ушла, он смело окликнул Катерину.
Она вышла уже в жакете и платке, накинутом на голову от пыли. День угасал, и тусклый обнажающий свет подчеркнул бледность ее лица, темные круги под глазами, желтоватые пятнышки на лбу и щеках. Черные глаза ее холодно и недоброжелательно смотрели на Игоря.
— Ну что?
— Не надо, — настойчиво сказал он и взял ее безжизненную руку. — Вы не можете быть как камень, это чепуха. Вы самая прекрасная женщина из всех, каких я встречал. Может быть, из всех, какие есть на свете.
— Ну уж, — насмешливо протянула Катерина, но в глазах ее загорелись огоньки, и бледное лицо снова стало юным.
— Я вас люблю. Я не могу и не хочу — без вас. И ребенка… вырастим.
Ее взгляд метнулся к его лицу, растерянно ушел в сторону, опустился к земле. Рыжая пыль крутилась у их ног, перекатываясь с места на место верткими змейками.
Обнажающий трезвый свет выделял каждый камешек, каждый колышек, и Катерина разглядела, что один из колышков расщеплен. Вряд ли он долго продержится.
— Вы должны выйти за меня замуж, Катерина.
— Должна?
Гнев поднимался на смену растерянности и невольной радости. Скажи пожалуйста, как благородно! Пожалел. Благодетельствует.
— И как же вы это себе представляете? — жестоко, с издевкой допрашивала она. — Сейчас вы меня за себя возьмете? Или подождете, пока я последние месяцы дохожу? Домой, к мамочке, отвезете? Или с собой на новую работу рожать потащите?
Губы ее прыгали, грудь тяжело вздымалась. Она вскинула глаза, полные слез.
— Спасибо, Игорь. Только не будет этого!
И быстро, почти бегом, направилась к грузовику.
И вот они уезжали.
Катерину посадили в кабину к шоферу, Русаковские сидели
Липатов был печален — еще раз все вышло по-Аннушкиному, еще раз он остался ни с чем.
А на дороге, глядя вслед удаляющемуся облаку пыли, стояли трое — Аннушка, Матвей Денисович и Игорь.
Аннушка вытерла нечаянную слезинку, а Матвей Денисович, по-настоящему заметивший в эти сутки только Русаковского, восторженно сказал:
— Какая он светлая голова! Знаешь, Игорек, он одобрил мою идею и советует написать статью.
Как все очень увлеченные люди, Матвей Денисович извлек из спора и запомнил только то, что его устраивало.
Игорь нетерпеливо вздохнул — еще и это! Как слеп и наивен отец! Он и сегодня ничего не заметил, ничего не понял, для него существуют только его химеры…
А Катерину увезли, — наверное, навсегда. Вот уже и пыльное облако улеглось, вот уже не видно темного пятнышка машины — степь, тишина и быстро надвигающиеся сумерки.
Странно, ему начало казаться, что и сильное, потрясшее его чувство уплывает туда, в сумеречную пустоту, вместе с Катериной. Как будто оно не могло существовать отдельно от Катерины. Как будто его примчал и умчал погромыхивающий фургон.
И осталось лишь тупое удивление перед случившимся.
Жизнь стала «жизнью на колесах».
Катенин метался между Донбассом, Москвой и Харьковом, стараясь везде поспеть и ничего не упустить.
Километрах в ста от Донецка, возле шахты Алексеевская-2, им выделили участок угольного пласта. Началось строительство опытной станции. Алымов оказался истинным чудом, — потрясая мандатом и «беря на бас» всех больших и малых начальников, он буквально вырывал все, что нужно. Страна испытывала острую нехватку рабочих рук и строительных материалов, — а тут через неделю подвезли кирпич, бревна, цемент, появились рабочие, заложили первые здания. Угольный трест со скрипом, но выделил проходчиков, они уже прошли первые метры шахты. Буровики подвозили оборудование, геологи «привязывали» к земле будущие скважины…
Пока Алымов шумел, Катенин с выделенными в помощь инженерами уточнял проект. Сколько вопросов возникало! Прекрасная идея — равномерными взрывами разрыхлять уголь, — но каков должен быть размер взрывных снарядов и какими веществами начинять их? Принцип подземных выработок ясен, но как их крепить? Как добиться их герметичности, чтобы нагнетаемый воздух не расходился по трещинам породы, а получаемый газ не сгорал под землей, а отсасывался по трубе на поверхность?
Весь инженерный состав Углегаза работал над отдельными проблемами, были привлечены и научно-исследовательские институты. Заседали эксперты. И везде требовалось участие Катенина.