Иначе жить не стоит
Шрифт:
— Собираюсь в шахту. С Липатовым.
— Так где же эта старая лисица?
— О-о!
— Уж не об этом ли была записка? Так вот она. Я забыл передать.
Татьяна Николаевна рассердилась. Палька впервые видел ее по-настоящему сердитой — ишь как рассверкалась молниями!
— Ну, не злитесь. Раз уж вы собрались, я вам покажу шахту не хуже, чем Липатов.
— Держу пари, вы прочитали записку!
— А вы думаете, Гермес как действовал? Он же не курьер, а вестник богов! Покровитель путешественников! А по его дополнительной профессии он прямо-таки обязан вести вас под землю.
Она распахнула глазищи и перестала злиться. Конечно, знает этого Гермеса
— У вас грехи есть?
— Грехи? Найдутся.
— Так пойдемте, я низведу вашу грешную душу в подземное царство.
— О-о! Вы основательно проштудировали энциклопедию! Я сдаюсь.
Как назло, у компрессорной им встретилась Катерина. Черт ее дернул выйти подышать воздухом! Катерина настороженно-иронически оглядела спутницу брата, круто повернулась и ушла.
Татьяна Николаевна не знала, что в нарядной их заставят переодеться в шахтерки, но это не смутило ее, а обрадовало: любят женщины маскарад! Палька не понимал, как ей удалось выглядеть изящно в неуклюжей робе и брезентовой шляпе. Она и держалась молодцом, даже когда клеть понеслась вниз, будто проваливаясь в мокрую темноту, — побледнела, но не позволила себе испугаться.
Пальку веселила мысль, что он натянул нос Липатушке и что Липатушка сегодня же узнает об этом. Однако теперь не Липатову, а самому Пальке предстояло «приобщать к производству» свою даму, и это было стыдно, потому что вокруг трудилось много знакомых. Что Липатов! Сегодня же весь поселок будет обсуждать забавную новость…
Возмещая себе предстоящие неприятности, Палька решил помытарить как следует ненаглядную. Обычно гостей водили по наиболее благоустроенным штрекам, не заставляли карабкаться по стойкам и ползать по низким ходкам, но Палька повел Татьяну Николаевну так, как водили когда-то его самого, — без снисхождения. Пусть узнает, что такое шахтерский труд! Остановившись с нею в проходе, где сверху дождем лилась вода, он нарочно заговорил про обвалы и взрывы, про то, как обрываются клети и забуриваются вагонетки, про суровое братство шахтеров, никогда не покидающих товарищей в беде… Начав рассказывать из озорства, чтобы напугать ее, он сам увлекся и впервые увидел профессию горняка такой мужественной и романтичной.
Когда они прижались к стенке, пропуская вагонетки с углем, Татьяна Николаевна ухватилась за его руку.
— Может, довольно? — подобрев, предложил он.
— Что вы, мы ж еще ничего не видели! — ответила она. — Я хочу побывать там, где были выбросы газа. Это далеко?
Пальке совсем не хотелось туда, он сказал: очень!
— Так пойдемте скорей!
Чертыхаясь про себя, он расспросил, как пройти, и повел Татьяну Николаевну вниз. Спускаться по стойкам было неудобно и утомительно, Палька отвык: в последний раз он спускался в шахту полтора года назад, когда студенты помогали ликвидировать прорыв. Но Татьяна Николаевна быстро приспособилась и скользила со стойки на стойку, как акробатка. Откуда это у нее?
Они оказались в самых глубинных выработках. Влажную и жаркую духоту пронизывали струи холодного воздуха, нагнетаемого насосами вентиляции. Слышно было, как посвистывает воздух и как шуршит уголь, летящий по склону из лав.
— Здесь и сейчас работают? — шепотом спросила Татьяна Николаевна.
— Да, — таким же шепотом ответил Палька. Он забыл притворяться. Он думал о Вове, который погиб где-то здесь.
И она подумала о Вове.
— С вашим другом… это случилось здесь?
— Где-то тут, Точно не знаю.
— Павел Кириллович… То, что вы говорили тогда, и степи, возможно?
Она
Палька охватил все это глазом, сердцем, мыслью и понял, что породило вопрос его спутницы, и с небывалой силой почувствовал огромность задачи, так дерзко принятой им на себя.
— Это будет! — ответил он.
И сразу ему захотелось походить по шахте одному, без Татьяны Николаевны. Походить одному и свободно пофантазировать, как оно будет, наглядно представить себе еще неведомый гигантский дистилляционный аппарат, в глубинах земли пожирающий уголь и подающий по трубе на-гора непрерывный поток газа…
Но Татьяне Николаевне вздумалось попробовать, как «рубают» уголь. Молодой забойщик с нагловатыми глазами снисходительно учил ее держать отбойный молоток. Вокруг сгрудились шахтеры, пересмеиваясь и давая советы. До Пальки доносилось: «Подывиться пришла…». «Оставим ее в бригаде чи нет?» Молодой шахтер без предупреждения включил воздух, и Татьяну Николаевну так тряхнуло, что она чуть не выронила молоток. Шахтеры засмеялись.
Пальке хотелось поскорее прекратить эту сцену, но Татьяна Николаевна засмеялась вместе со всеми.
— Оставить меня чи нет — это и от меня зависит. А я бы поискала бригаду, где парни повежливей. — И пояснила: — Я не из любопытства. Я жена и помощница профессора Русаковского, он сейчас занимается выбросами газа.
Теперь никто не смеялся. Нагловатого парня оттолкнули. Татьяне Николаевне подали молоток, помогли направить пику в пласт. От старания вытянув губы, Татьяна Николаевна налегала на рукоятку. Она торжествующе вскрикнула, когда от пласта отвалился большой кусок угля. Потом отдала молоток — «Тяжелый!» — виновато улыбнулась всем и начала расспрашивать шахтеров о том, что ее интересовало. Держалась она простодушно, с незнакомой Пальке товарищеской повадкой. Ей отвечали серьезно и охотно — жена того самого профессора! Незаметно роли переменились — спрашивали шахтеры, а Татьяна Николаевна отвечала как могла. Оказывается, она кое-что понимает.