Имя
Шрифт:
– А вы, дяденька, действительно Левитан?
– Да, Левитан, – ответил он задумчиво. – Хочешь зайти? Ну что ж, проходи.
Я прошел с ним ь комнату и оказался как в Русском музее. На стенах висели те же картины. И даже «Золотая осень» висела.
Я еще раз посмотрел и убедился: картины те же самые, что в музее.
– Как они сюда попали? – спросил я. – Может, по случаю ремонта у вас временно повесили? Человек улыбнулся:
– Это, мальчик, копии. Я реставратор и копиист.
– Копии?
– Какой Мишка Авдеев?
– Сын монтера. Ваш сосед.
– Сосед? Тогда другое дело. Соседи всегда все знают. Они даже знают больше, чем мы сами знаем о себе.
Я стал рассматривать картины и вспомнил слова дяди Васи, что копии – это попугаи. Я вспомнил это и покраснел, словно художник уже догадался, о Чем я сейчас думаю. Он, по-видимому, действительно догадался и сказал:
– Эти картины не просто повторение, мальчик, это продолжение того, что было сделано в другом веке.
– Мишка утверждает, что вы из того века.
– Из какого?
– Ну из того, который был шестьдесят шесть лет тому назад.
– Что ж. Отчасти это тоже верно, мальчик. Но только отчасти.
– Отчасти? – спросил я. – Я не, совсем понимаю. Отчасти – это значит, вы не Левитан, а только очень хотите им быть?
Художник тихо рассмеялся и кивнул головой.
– Хочу быть, – сказал он. – Но это очень трудно, А ты посмотри внимательно мои картины и скажи – нравятся они тебе или нет? Меня очень интересует твое мнение, мальчик.
Я посмотрел на картины, подумал немножко, а потом сказал:
– Если бы я не знал, что эти картины – копии тех, что висят в Русском музее, они бы очень мне понравились.
– А ты забудь, мальчик, что это копии. Пожалуйста, забудь.
– Как я могу забыть? Ведь вы мне сами сказали.
– А может, я пошутил?
– Но ведь они очень похожи на те, что я видел в Русском музее.
– Возможно, – сказал задумчиво художник. – Все находят сходство, кроме меня. Но ты посмотри на них, мальчик, внимательно. Может, заметишь и различие.
Я стал внимательно рассматривать картины. И может, потому, что мне в эту минуту никто ничего не объяснял и не втолковывал, картины мне очень понравились. Они были нисколько не хуже тех, что висели в Русском музее, и я даже почему-то подумал, что они там больше не висят, их привезли сюда, к этому художнику, временно, а потом опять увезут.
И у меня было еще такое чувство, что кто-то невидимый и неслышимый, но присутствующий помогал мне их смотреть, и от этого они становились все лучше и лучше, хотя содержание не менялось и краски на полотне тоже.
Картины мне нравились все больше и больше, и я не мог буквально оторваться от них,
И я подумал, что существует два необыкновенных художника. Один жил давно, в прошлом веке, а этот поселился у нас, в кооперативном доме, и он хоть и не такой известный, как тот, но рисует, пожалуй, нисколько не хуже.
Потом мы попрощались с художником, и я ушел. Дело в том, что пришел комендант, тот самый красивый старик, которого не любила моя мама.
Комендант поздоровался очень вежливо со мной и с художником и, подойдя ближе к картинам, стал внимательно их рассматривать. А несколько минут спустя он сказал Левитану:
– Хорошо, если бы вы дали одну из ваших картин для домового клуба. Ваши картины располагают к тишине, к уюту и навевают доброе настроение.
После этих слов я ушел, чтобы не смущать художника. Я был почему-то уверен, что Левитан не откажет и отдаст в клуб одну из своих замечательных картин.
8
Старик комендант решил просвещать наш дом и стал устраивать в клубе научные лекции и беседы.
Мы с Мишкой, возвращаясь из школы, увидели афишу и сразу заинтересовались.
Обычно бывает так, что задают вопросы лектору, да и то не сразу, а когда он закончит свою лекцию или доклад. А тут все произошло наоборот. Лектор, еще не приступив к лекции, уже задал нам с Мишкой вопрос, написанный большими печатными буквами: «Правильно ли вы выбрали себе родителей?»
Мы долго стояли с Мишкой возле афиши, читая и перечитывая вопрос, который задал всем жильцам нашего дома лектор.
– Как мы можем ответить на этот вопрос? – спросил Мишка. – Ведь не мы выбирали родителей. Скорее, они выбирали нас. Я на это ответил:
– А может, все-таки мы? Мне всегда казалось, что я живу очень давно. Я, конечно, знаю, что я родился. Но иногда я в этом немножко сомневаюсь. И тогда мне начинает казаться, что я был всегда.
– Ерунда! – возразил Мишка. – У каждого из нас есть метрика. Там удостоверено, кто и когда родился. И в метрике стоит печать.
– А почему тогда лектор спрашивает – правильно ли мы выбрали родителей?
– Это не лектор спрашивает, а комендант ошибся, когда писал афишу. Заторопился, написал одно, а нужно было другое.
– Что?
– Правильно ли родители выбрали нас?
– А разве они нас выбирали?
– Не знаю.
– Что же получается? – сказал я. – Они нас не выбирали, а мы – их, оказались все вместе благодаря какой-то случайности.
– Тут дело не в случайности, – сказал Мишка.
– А в чем?