Имя ветра
Шрифт:
Элодин остановился и повернулся ко мне.
— Прекрасно. Докажи, что я ошибаюсь. Докажи, что ты полностью все обдумал. Почему Университету с меньше чем полутора тысячами студентов нужна лечебница размером с королевский дворец?
Мой разум пустился вскачь.
— Большинство студентов из обеспеченных семей, — сказал я. — Они вели легкую жизнь. Вынужденные…
— Неправильно, — презрительно оборвал меня Элодин. — Это из-за того, чему мы учимся. Из-за способа заставить наш разум работать.
— Значит, цифры и грамматика
Элодин остановился и рывком открыл ближайшую дверь. Панический вопль вырвался в коридор:
— Во мне! Они во мне! Они во мне! Они во мне!
Через открытую дверь я увидел молодого человека, бьющегося в кожаных ремнях, которые привязывали его к кровати за запястья, талию, шею и щиколотки.
— Тригонометрия и графическая логика этого не делают, — сказал Элодин, глядя мне в глаза.
— Они во мне! Они во мне! Они во мне! — Вопль продолжался неостановимым песнопением, как бесконечный, бездумный лай собаки ночью. — Они во мне! Они во мне! Они…
Элодин закрыл дверь. Хотя я все еще слышал слабые крики сквозь дверь, тишина была оглушающей.
— Знаешь, почему это место называют Галчатником? — спросил Элодин.
Я покачал головой.
— Потому что сюда ты попадаешь, когда тебя поклюют галлюцинации.
Он улыбнулся безумной улыбкой и рассмеялся жутким смехом.
Элодин вел меня по длинным коридорам в другое крыло Череповки. Наконец мы завернули за угол, и я увидел кое-что новенькое: дверь, сделанную целиком из меди.
Элодин достал из кармана ключ и отпер ее.
— Мне нравится заглядывать сюда, когда я оказываюсь поблизости, — сказал он небрежно, открывая дверь. — Проверить почту. Полить цветочки и все такое.
Он снял один носок, завязал его узлом и воткнул в щель, чтобы дверь не закрылась.
— Это место приятно навещать, но, знаешь ли… — он подергал дверь, удостоверяясь, что она не захлопнется случайно, — только не снова-здорово.
Первым, что я заметил в комнате, была какая-то странность в воздухе. Сначала я подумал, что помещение звукоизолировано, как комната Альдера Уина, но, оглядевшись, увидел, что стены и потолок голые, из серого камня. Потом я подумал, что воздух, должно быть, застоялся, но при вдохе почувствовал запах лаванды и свежего льна. Ощущение было как от давления на уши, если бы я, например, находился глубоко под водой — только без всякой воды. Я помахал перед собой рукой, почти ожидая, что воздух будет другим на ощупь, более плотным, но нет.
— Раздражает?
Я обернулся и увидел, что Элодин за мной наблюдает.
— На самом деле я удивлен, что ты заметил. Не многие замечали.
Комната выглядела явным шагом вперед по сравнению с уиновской.
В ней стояла кровать под балдахином на четырех столбиках и с занавесками, туго набитое кресло, пустой книжный
— Посмотри-ка, — сказал Элодин.
Он взял один из деревянных стульев с высокой спинкой, поднял его двумя руками, раскрутился и швырнул стул прямо в окно. Я сжался, но вместо чудовищного звона и грохота раздался только сухой треск ломающегося дерева. Стул упал на пол кучкой обломков дерева и крепежа.
— Я занимался этим часами, — сказал Элодин, вдохнув поглубже и любовно оглядывая комнату. — Хорошие были времена.
Я подошел посмотреть на стекла. Они были толще обычных, но не настолько толще. Они казались обыкновенными, только сквозь них бежали тонкие красноватые жилки. Я пригляделся к оконной раме: тоже медная. Медленно оглядел комнату, рассматривая ее голые каменные стены, пробуя на вкус ее странно тяжелый воздух. Я заметил, что на двери изнутри нет ручки, не говоря уже о замочной скважине.
«Зачем кому-то понадобились все эти сложности с изготовлением цельномедной двери?»
И я решился на второй вопрос:
— А как вы выбрались?
— В конце концов, — сказал Элодин с ноткой раздражения.
Он опустился в кресло.
— Понимаешь, как-то раз Элодин Великий оказался заперт в высокой башне. — Он обвел жестом комнату. — Его лишили всех инструментов: монетки, ключа и свечи. Более того, в его камере не было даже достойной упоминания двери и окна, которое можно разбить. — Он презрительно указал на них поочередно. — Даже имя ветра было скрыто от него хитрыми махинациями его пленителей.
Элодин встал с кресла и заходил по комнате.
— Все вокруг него было твердым и гладким камнем — камера, из которой ни один человек еще не ускользал.
Он остановился и патетически поднял палец:
— Но Элодин Великий знал имена всех вещей, и потому все вещи его слушались. — Он повернулся к серой стене между окон. — Он сказал камню: «Откройся», и…
Элодин умолк, с любопытством склонив голову набок и сощурившись.
— Хрен тебе, они все поменяли, — сказал он задумчиво. — Ух. — Он подошел ближе к стене и положил на нее руку.
Я немного отвлекся, подумав, что Вил и Сим были правы — этот человек помешанный. Что будет, если я выбегу из комнаты, вытащу носок и захлопну дверь? Вероятно, другие магистры будут мне только благодарны?
— А, — внезапно рассмеялся Элодин. — Это было не совсем умно с их стороны. — Он отступил на два шага от стены. — Циаэрбазалиен.
И тут я увидел, что стена шевельнулась. Она пошла рябью, как висящий коврик, по которому ударили палкой. Затем она просто… упала. Как грязная вода, выливающаяся из ведра, тонны серого песка внезапно растеклись по полу, засыпав ноги Элодина до щиколоток.