Имя убийцы
Шрифт:
— То есть твердого алиби у фигурантов нет, — намотал на ус Турецкий. — Объясните, как проехать к месту убийства.
— Можем свозить, — посмотрела на него как-то странно Эльвира. Спохватилась: — В рабочее, разумеется, время, если начальство даст добро.
— Лучше объясните, — возразил Турецкий. — Когда еще вырвусь, вилами по воде.
— Смотрите. — Татарцев вытащил из письменного стола несколько сложенных карт, развернул верхнюю. — Не то, простите. — Покраснел. — Это Африка и остров Мадагаскар. Костромин из дома принес. Мир смотрели, в который никогда не попадем.
— Мадагаскар не остров, а мультик, — пробормотал Турецкий. Оперативники засмеялись — добрая шутка
— Вот, возьмите, — бросил сложенную карту Татарцев. — Топографическая карта крупного масштаба — в местной типографии дали. Там все отмечено карандашом. Горелки, озера, Корольково, проселочные дороги, место убийства. Не заплутаете. Можете забрать, с возвратом конечно.
— Отлично. — Турецкий сунул добычу в карман. — По убийству в прокуратуре тоже прогресса не было, но имелось хотя бы орудие убийства. Где оно?
Татарцев загремел ключами, забрался в сейф, извлек тяжелый пакет, выудил из него штуковину покрупнее стандартного золотого слитка и водрузил на стол.
— Прошу.
Турецкий хмыкнул, повертел накопитель, прикинул на вес. Оценил небольшую вмятину на передней грани. Действительно, пещерный век.
— Эта штука не была подключена к компьютеру?
— Нет, — помотала головой Эльвира, — иначе поволокла бы за собой еще что-нибудь. Прокурор объяснил — она стояла на полке, а когда возникала надобность что-нибудь из нее извлечь или, наоборот, затолкать, переносилась поближе к системному блоку, сцеплялась с ним проводом. Не выжать нам ничего, Александр Борисович, из этой штуки. Поднять ее мог любой, и ударить мог любой.
— Да и шут с ней, — согласился Турецкий. — Протоколы допросов работников прокуратуры…
— Уже приготовили. — Эльвира положила перед Турецким подозрительно тонкую папочку. Он невольно скосил глаза. Определенная женственность в работнице милиции присутствовала — под мешковатой одеждой угадывались пусть не соблазнительные, но формы. Стало неловко, когда он поймал на себе пристальный взгляд молодого оперативника.
— Можете взять с собой, — негромко произнес Татарцев, — и карту, и протоколы. Допросы проводились согласно процессуальным формальностям.
— Формальности не волнуют, — пробормотал Турецкий. Почувствовал краем глаза, как переглянулись опера. — Не припомню случая, чтобы слепое следование формальностям помогало раскрыть преступление. Это шутка, господа. — Он поднял глаза. — Неукоснительное соблюдение норм уголовно-процессуального кодекса — залог успеха в любом безнадежном деле. Последняя просьба. Если понадобится ваша помощь, могу я рассчитывать?
— Конечно, — покладисто кивнула Эльвира. — Нам самим эти висяки, как ножом по горлу. Но было бы неплохо, если каждое наше привлечение к делу вы будете заранее согласовывать с руководством.
— Без вопросов. — Турецкий поднялся. — Ну что ж, поеду в прокуратуру.
— Вы там еще не были? — встрепенулся Татарцев. — О, наша прокуратура — это славное местечко. — Оба заулыбались. — Вам обязательно понравится. Месяц назад там обвалилась часть чердачной лестницы, следователь Пономарев едва успел перепрыгнуть. Здание старое, в нем живут мыши и призраки…
— Я слышал, там была больница для умственно отсталых.
— Не совсем так, — возразила Эльвира. — Для умственно отсталых больниц не строят. Они работают — в основном на руководящих должностях. В мэрии, в райсовете, в милиции. В здании номер два по улице Щукина при советской власти располагалась больница для людей с психическими отклонениями. Милое местечко. Представляете, сколько нормальных людей там извели? Говорят, в здании до сих пор по ночам слышны стоны, скрипы, голоса, другие очаровательные звуки.
— Фигня это все, — отмахнулся Татарцев, — провинциальные страшилки. Должна же в нашем городке быть хоть какая-то достопримечательность. История достаточно печальная. Вспыхнул дом барачного типа — бродяги в подвале пировали, уронили керосиновую лампу, занялись стены, перегородки — а там сплошное дерево, барак вспыхнул, как бумажка, люди едва успели выскочить, подул ветер, огонь перекинулся на здание прокуратуры. Пожарная охрана проспала, когда прибыла, тушить уже было нечего. В общем, долго искали здание, нашли. Говорят, это Трушечкин, один из заместителей мэра, постарался — давние у него раздоры с прокурором. Могли бы подобрать что-нибудь получше, да он, злодей, настоял на этом. И год еще будут сидеть на Щукина, пока им новое здание на пепелище не построят. Езжайте до Центрального рынка, там повернете направо — это и будет улица Щукина. Следуйте в самый ее конец, не ошибетесь. За прокуратурой ничего нет.
За прокуратурой действительно ничего не было, не считая чересполосицы оврагов, кучки металлических гаражей и соснового бора. Здание стояло на отшибе, окруженное свежеокрашенным палисадником. У калитки расчистили парковку, на ней стояли несколько машин отечественного производства и видавший виды «Опель» с вмятиной на крыше, о происхождении которой оставалось лишь с недоумением гадать. Турецкий припарковал машину на свободном пятачке, прогулялся вокруг строения, которое действительно производило гнетущее впечатление. Старый дом из красного кирпича — не сказать, что особняк, но и не типичная постройка советского безвременья. Три этажа, двускатная крыша с вереницей чердачных окошек, фасад слегка выдвинут, опирается на две обтрепанные колонны псевдоантичного типа. Окна с каменными наличниками, облезлые пилястры рассекают здание в нескольких местах по вертикали. С обратной стороны еще хуже. Крошилась кирпичная кладка, образуя дыры — как будто здание периодически обстреливали картечью. Внутреннего двора не было, строение опоясывала засыпанная щебнем дорожка, сквозь который прорастали чертополох и крапива, а сразу за дорожкой громоздились заколоченные сараи, в одном из которых не так давно был опустошающий пожар, и теперь очень живописно целились в небо недогоревшие бревенчатые сваи. Среди горелой груды копошилась бесформенная фигура. Турецкий поспешил вернуться к «парадному» входу, мысленно плюнул через левое плечо, скрестил указательный и средний пальцы, отправился работать…
Внутри, как ни странно, было чисто. Типичная обстановка советского госучреждения. Две двери — одна солидная, дубовая, с «благородной» потертостью, за ней простая, обширный вестибюль, за дверью ниша в совмещенный санузел. За нишей — застекленная кабина с постом охраны. На другой стороне вестибюля лестница — большая, с неоправданно массивными перилами, гранитными ступенями. Из кабины высунулся человек, одетый в форму вневедомственной охраны — белобрысый, с обычным маловыразительным лицом.
— Здравствуйте, вы к кому?
Турецкий показал удостоверение частного сыщика, с любопытством наблюдая за реакцией. Отреагировал страж прокуратуры самым правильным, хотя и неестественным образом: радушно улыбнулся и отдал честь.
— Вольно, боец, — улыбнулся Турецкий. — Полагаю, о моем неизбежном появлении все штатные работники осведомлены?
— Не то слово, — усмехнулся охранник. — С утра Виктор Петрович провел строгий инструктаж — всех построил и сделал внушение. Вас ждут, как манну небесную. Только всех не сажайте, хорошо?