Имя Нормы

Акулова Янга

Она открывает глаза, цвет их неразличим, такое в них изнеможение и беспокойство, взгляд описывает круги то по потолку, то хаотично по всему, что есть в помещении. Натолкнувшись на «доктора», останавливается на нём.

– Что?!.. Кто… вы здесь делаете? – слабым, немного осипшим, и всё же на редкость мелодичным голосом.

– Я? – Крис смотрит на свою пациентку заворожённо, с робким подобием улыбки, поправляет очки и с минуту молчит. – Сам н-не знаю… Я… к-кажется… принимаю р-роды, – отпуская её руку, говорит он с видом человека, не понимающего, он ли это говорит.

Новый

приступ кашля, слабее, чем первый. Чуть успокоившись, женщина медленно двигает рукой под покрывалом, нащупывая живот, осматривает своё ложе со всех сторон, и вскидывает уже негодующий взгляд на «врача».

– Вы изведаетесь?.. Из-ве… из-де-ва-е-тесь? Кто-вы-такой?

– Я… Я Крис.

– Ну да, я пебербала вчера… Пе-ре-бра-ла, – неуверенно. – Что со мной? – трёт лоб, вытаскивает проводок из волос. – Что за?.. Это вчера? И что вы делаете в моей спальне, я вас спрашиваю!

Она окидывает помещение уже другим взглядом.

– Это не моя спальня. Какой-то… уз-заж! Меня похитили?! Где телефон? – Его нет! – в панике отталкивает мужчину, пытаясь встать. Покрывало норовит сползти вниз, она подхватывает его рукой.

– Поверьте, я совсем не… Вы даже не представляете, насколько… совсем наоборот. Меня зовут Крис Земски. Это была фамилия врача, без которого… в общем, меня записали на неё.

– Где телефон? Не знаю я никакого Криса!

– А… Тётю Иду?

Заплаканное лицо женщины чуть проясняется.

– Кто вы? Прочли все мои интервью? – уже спокойнее.

Он берёт с тумбы упаковку салфеток. Направляет свет лампы на подвижном штативе в её лицо. Свет тёплого оттенка, не раздражающий.

– Дайте-ка, я промокну… – «Вот так, спокойнее. Ну, что случилось?»

Она позволяет протереть себе лицо, сидя неподвижно, в послушном оцепенении, лишь иногда судорожно вздыхая.

В простой бумажной салфетке кроется сила магии.

Замедленно, как при проявке фотографии, искривлённые гримасой черты лица разглаживаются и проступают те, что известны любому на земле, кто хоть раз бывал в кино. Все вместе черты эти смотрелись не просто «личиком», но за годы превратились в феномен, воплощение стихии, или загадки. Никем, впрочем, так и не разгаданной.

Чем она так манила, околдовывала, что, вообще, за стихия такая? Безудержной радости жизни? Упоения всеобщим обожанием? Такого сияющего счастья, что в его лучах хотелось обманываться, верить в его возможность, подчиняться ему. Ведь его источником была реально существующая девушка. Она занималась тем, что и миллионы других девушек: снималась в кино, танцевала, пела. Её звали Мэрилин.

Салфетка в руках Криса явила черты именно той, совсем ещё юной актрисы, в дни её невероятного взлёта. Но не со светлыми волосами, а каштановыми с золотистым отливом, только-только отросшими слегка волнистым ёжиком – без малейшего ущерба для женственности. Лицо предельно открыто, с налётом бледности, и кажется выточенным из слоновой кости тонкой работы, без всякого декора.

Внезапно она хватает руку доктора в свою, широко открыв глаза.

– Послушайте, мне или показалось, или вы похожи… Если снять ваши очки. Кто вы?

Крис снова

поправляет очки, но не снимает их, устремив на девушку прямой взгляд, давшийся ему не без труда, столько в нём безысходности. И вынимает руку из её руки.

– Сейчас… Я… Нет, лучше скажите, а вы? Вы знаете, кто ВЫ?

– Представьте, знаю, – хоть и через короткую паузу, но с вызовом. – Если бы ещё… с головой что-то… её будто подменили. И тут вовсе не «Дом Периньон»… Ох нет, не снимайте очков, такие красные глаза… Ужасно… А я, знайте, я Норма… – стараясь говорить уверенно, оттого чуть агрессивно, – Норма Джин… Бейкер, – и тут же сникнув. – Не могу толком припомнить, что было вчера, чёрт! Кажется, какой-то кошмар. Я что, была без сознания?

– Вот именно. Без… сознания. Совсем. Больше п-полувека.

– Что, обязательно напоминать о возрасте, если даже я неважно выгляжу, – повысив голос.

– Я не про возраст!

– Довольно! Вместо вас тут бы должен быть Ральф, раз мне было плохо. А вы, что вы нацепили этот халат? О господи, да кто вы?

– Вот-вот, о господи! Прости меня, если что… Не знаю, как можно меня назвать. Названия ещё не придумали. Да кто бы придумывал? О господи! На сегодня, я, кажется, и есть… – вот именно, Господи…

Он, как большой ребёнок, закрывает лицо руками и обречённо качает косматой головой. Норма смотрит немного испуганно и неприязненно. Натягивает покрывало до самых глаз, но затем резко отбрасывает его.

– Мне надо в туалет, – решительно спуская ноги с кушетки.

Заявление отрезвляет Криса.

– Стойте… Подождите, вот, я принёс тут… Наденьте. Я помогу…

– А где моя одежда?!

– Одежда?.. Она где-то… То есть, её д-давно всю раскупили, разные… негодяи. Я п-потом… вам всё расскажу. Если смогу, – вид у Криса снова потерянный.

Помогает Норме влезть в костюм, взятый у Ирэн.

– Это что, пижама?

– Нет… Можно и дома и на улице. Сейчас все в таких…

Не с первой попытки, но приноровившись, засовывает ноги Нормы в кроссовки. Но сделав шаг, она теряет равновесие. Крис хватает её под руку, намереваясь сопровождать в туалет.

– Оставьте!

– Прошу вас, не спешите. Это вот туда, – машет рукой и сам идёт рядом.

– Да отстаньте же! Я вам не грудной ребёнок.

«Не грудной, конечно. А какой, какой?! Нет, ты не ребёнок, вовсе нет, я что, окончательно спятил?..» Он, то неуверенно присаживается на стул, то нервно подскакивает и начинает сновать из угла в угол…

Норма тем временем возвращается – довольно уверенной походкой, лишь по временам останавливаясь, не без удивления рассматривая в интерьере какую-нибудь диковину. Тонкие мониторы один за другим, принтер, непонятный аппарат, похожий на центрифугу, целый ряд широких холодильных шкафов и среди них металлический шкаф ещё большего размера.

– Что это? – с невольным страхом, приложив ладонь к дверце, спрашивает Норма.

– Это… дефрагментатор. На случай… неудачных опытов.

Норма с негодованием отдёргивает руку и быстро шагает прочь. Крис идёт ей навстречу, с беспокойством родителя, чей ребёнок только-только научился ходить.