Имя Нормы
Шрифт:
– Если и убили, то её… Нилирэм. И не они убили. А та… Про неё не знал даже Ральф. Она давным-давно вынесла мне приговор.
– Очередная серия ужасов? Лучше не начинай.
– Лишь бы не встретить мне её опять. Может, и заживу тогда, в самом деле?
– Если доверишься не очередному Ральфу, а…
– Тебе, да?
– Зря ты… И слышать не хочешь… о нашем родстве. А ведь у нас столько общего! Я, как и ты, рос по чужим огородам. Но думал, что толку, что другие дети растут в нормальных семьях. Сбежать подальше из
– Ты тоже зря. Я ведь не слепая. Кое-что вижу. Твой ум… Ты не способен на подлость… кажется. Тебе тоже досталось в жизни. Но дитя – это тот, кого можно взять на руки, спеть ему колыбельную, рассказать сказку… Ну как я могу быть твоей матерью, ну, подумай! Или тебе надо было сделать меня 90-летней.
– На руки совсем не обязательно, у многих народов даже есть запрет на это. А сказки ты отлично можешь рассказывать, – он чуть улыбнулся. – Да, вообще, я теперь думаю, так ли это важно – сын, не сын… «Не родичи» могут быть в сто раз лучше некоторых кровных. Мне, возможно, не хватало отца. Но, может, я выдумал это, что мне его не хватает. Среди мужчин почти не бывает хороших матерей.
– Среди женщин их тоже не так уж много.
– Но… когда я вижу тебя, понимаю, что тебе надо помогать, всегда надо было, даже когда ты думала о себе, что сильна… как паутина на ветру. Твои стихи… они… кстати, люблю их. А сейчас – ты беззащитный росток. Дитя. Не смейся. Давай, я буду тебе отцом. Почему нет? А ты мне дочерью. Когда-то же надо побыть тебе дочерью.
Вскинув короткий взгляд на Криса, Норма тут же отводит его и смотрит прямо перед собой с оттенком сожаления.
– Думала, сумасшествие в нашем роду только по женской линии.
С горьким смешком она тихо поворачивается на бок, сворачивается клубком, подложив ладонь под щёку. Крис в волнении встаёт, рывками принимается шагать из угла в угол, размахивая руками в такт своим словам.
– Послушай, почему бы тебе не отнестись к этому, как… к путешествию? Вообще, как к радости, величайшей причём! А не как к какой-то драме или там к травме. Только подумай! Какой шанс! У большинства ведь не жизнь, а черновик к ней, который так и остаётся никчёмным наброском, паршивым черновиком. Вот именно, чёрт побери! И понимают это в последний момент, когда ни изменить, ни исправить уже – всё! Поздно! Ха-ха, ничего никто не может исправить. А ты можешь!
От воодушевления щёки его розовеют, диковатые пряди волос делаются летучими, в волнении летят вслед за его стремительными движениями, каких прежде за ним не наблюдалось.
– И, думаешь, я не помню, твои же слова, что не выход это – умереть молодой, чтобы избежать старости. Тогда ты никогда полностью не узнаешь себя. Ведь так? Ты говорила это?
Обогнув кровать, обращает к Норме горящий требовательный взгляд.
Норма уютно лежит на боку, глаза закрыты, дыхание ровное сквозь чуть приоткрытые губы.
– Опять уснула? Как же она ещё слаба. Ну а ты-то! Ты! Не представляю! Как в одном котелке сидят и такой интеллект и такая глупость? И не передерутся? Вот чего ты потащил её в торговый ад? Да ещё позволил купить… этот ужас!
Он к своему дивану.
– Ничего я не позволял! Она вцепилась в него, как… астматик в ингалятор. Не вытащить её было оттуда без этого «ужаса». Ну да, затея была идиотской. Но держать её, как в тюрьме, тоже…
– Ну, нельзя же допустить… Проделав такую работу, всё потерять. Надо принимать меры, пока не поздно.
– Ты, конечно, про барбитураты? Ни за что! Стоит только начать. Тут всё зависит от неё самой. Она не дура. Надо заронить в неё мысль, что у неё есть всё, чтобы не быть рабой своей идеи фикс. Как бы то ни было, она – новый человек. И может выстроить свою новую жизнь. Вот именно. Новую!
– С новыми лейкоцитами, добавь.
– Да, их обновления тоже можно добиться…
– Самовнушением?
Он тяжело вздыхает, встаёт и направляется к холодильнику.
– Теперь вас двое. Обе будете меня без конца поддевать?
Достаёт из холодильника бутылку.
– На твоём месте я бы давно уже напилась.
– Не хочу при ней… напоминать. Не знаешь, где в этом доме стаканы?
Нервно распахивает дверцу за дверцей, ничего не находя.
– Стаканы ему! Которых никогда не было. Напечатал бы на 3D-принтере, – Ирэн внезапно поднимает голову от ноутбука. – Дует по ногам! Ты что, открыл окно у неё в комнате?
– Ничего я не открывал.
– Не чувствуешь? Дует! – отложив ноут, вскакивает и направляется к спальне. – Ей нужно тепло, а не холод.
Крис замирает с бутылкой в руке в предчувствии неладного.
– Её нет! – крик из комнаты Нормы.
Бросив бутылку, Крис врывается в спальню. Постель пуста, окно полуоткрыто.
Ирэн, высунувшись из окна, видит, что Нормы нет уже и во дворе.
Крис безвольно опускается на край кровати.
– Господи! Я никто для неё. Притворилась спящей…
– Я вдогонку, – выкрикивает на ходу Ирэн, устремляясь в гараж к своей машине.
Крис недвижим.
– Может, они и правы, эти психи-аналитики, надо разговаривать… Даже этого не умею.
Глава 5. Головомойка во спасение
Их появление в прихожей безмолвно. Воспалённо-красная, сама едва держащаяся на ногах, Ирэн, придерживает под локоть Норму, отрешённую и странным образом будто бы постаревшую, ведёт её назад в спальню. Держаться в позе «сидя» той не хватает сил. Она клонится прилечь.