Имя Бога
Шрифт:
А власти оказались в затруднительном положении – окончательный суд над профессором так и не состоялся, потому что опознание трупов затянулось, и потому, что не нашлось ни одной действительно стоящей улики, которая бы указывала на то, что он собственноручно убил и обезглавил полтора десятка человек. К моему удивлению, мозг в аквариуме и прочие находки юридически доказывали лишь то, что профессор каким-то образом добывал человеческие органы.
Конечно, это тоже преступление, но подобный судебный процесс должен был продемонстрировать абсолютное торжество закона
Тогда профессор еще верил, что сможет продолжить свои исследования. Вот часть этой записи:
– Вы могли бы объяснить, что за приспособление находилось в вашем кейсе в момент задержания?
– Безусловно! Это аппарат, искусственно поддерживающий биологическую активность мозга.
– Откуда он у вас?
– Я лично собрал его, пользуясь собственными разработками и информацией из открытых источников.
– Нет, откуда у вас сам мозг? Как вам удалось его получить?
– Господин адвокат, зачем говорить о несущественных вещах? Вы не представляете, как мало у нас осталось времени! Вы обещали проследить за тем, чтобы мой аппарат попал в надежные руки. Я могу надеяться, что вы сдержали свое слово?
– Ээ… Конечно, конечно.
– За ним нужно бдительно наблюдать – он не должен прекращать подачу энергии, вы же это понимаете?
– Конечно-конечно. Но вы объясните мне, зачем это нужно? Зачем постоянно поддерживать напряжение?
– Да, да, да! Я столько лет шел к этому, столько лет! Понимаете, сначала я думал, что мне нужна сетчатка, потому что именно на ней отпечатывается все то, что видит человек в свой последний миг, и внутренне ухо, чтобы расшифровать то, что человек в этот миг слышит. Но в девяносто восьмом году я понял свою ошибку, и понял, что мне нужен мозг и только мозг – ключ был именно в нем.
– Что именно вы собирались делать?
– О, я объясню, это очень легко: понимаете, мне нужно было совместить изображение и звук. Ведь когда вы говорите с кем-нибудь, стоя перед ним, его имя появляется у вас в голове еще до того, как вы произнесете его, правда? А когда вы обращается к своему собеседнику, вы слышите, что говорите ему, ведь так?
– Согласен.
– Да-да, все именно так. Это очень просто. Вы берете последнюю картинку и последнюю звуковую дорожку, и получаете совершенный кадр, в котором звук подтверждается тем, что вы видите. Вы ведь не станете спорить, что слепые слышат все иначе, чем зрячие?
– Не стану.
– Вот и я хотел быть во всеоружии, понимаете?
– Не совсем. Для чего вам нужен был этот последний кадр, что вы собирались там увидеть?
– Не увидеть – услышать! Видеть мне нужно было только затем, чтобы не ошибиться, чтобы точно знать, что я слышу, как зрячий, а не как слепой. Калеки, знаете ли, убоги мыслью.
– Давайте не будем отвлекаться. Итак, что вы хотели услышать в последнем кадре?
– Имя бога, конечно.
– Хорошо, допустим. Зачем оно вам?
– Поймите, мировой цикл завершился. Все, конец. Больше ничего нет. То, что осталось – только оболочки, желтые листья, которые вот-вот оторвутся от веток и разлетятся. И сгниют.
– Вы имеете в виду гипотезу о событиях две тысячи двенадцатого года?
– Две тысячи двенадцатого! Это момент, когда листья уже полетят, когда уже ничего нельзя будет изменить.
– А сейчас пока можно?
– Да-да, конечно, только умоляю вас, дайте мне закончить!!! Вы первый будете благодарить меня, поймите!
– Что именно вы хотите закончить?
– Мою работу! Я дошел почти до конца, единственное, что мне осталось – проверить все на практике.
– То есть теория не вызывает у вас сомнений?
– Ни малейших! Смотрите: последнее изображение в глазу – как и любое другое – вызывает появление электрического сигнала, который поступает на сетчатку, а оттуда – в зрительный отдел мозга. То же самое происходит со звуком. Я научился улавливать и дешифровать эти сигналы – у меня записан каждый шаг, как это делается, а моя программа, которая сопоставит изображение и звук, уже готова, осталось только ее отладить.
– Так получается, что вы все уже закончили?
– Нет!!! В прошлом году я потерпел чудовищную неудачу, это…это… я не могу об этом говорить. У всех нас остался последний шанс – умоляю вас, верните мой аппарат и компьютер! Клеточный обмен еще продолжается, однако запасы энергетиков в мозге могут истощиться. И нервная ткань умрет! О-оо! Проклятая тварь, надо было удушить ее, и ничего этого бы не случилось! Но я не убийца, поймите! Я не мог взять и просто так зарезать ее или еще что-нибудь. Не мог! Я припугнул ее как следует, и все! И не моя вина, если она скончалась – или что там с ней стало.
– Про кого вы говорите?
– Эта проклятая девка, которой нужно золото, золото, золото – как будто оно хоть что-то значит!
– А всех остальных вы тоже припугнули – или все же убили?
– Как вы могли такое подумать?! Еще раз повторяю – я не палач, а ученый!
– Хорошо, вы ученый, а кто эти люди, которых нашли в вашей пещере?
– Она не моя, что вы! Ей двадцать тысяч лет.
– В это трудно поверить.
– Как хотите. В любом историческом материале вы найдете упоминания о том, что такими галереями пронизана земля по обе стороны Карпат. Это древние пути, которые вели в Когайонон – гору, где живет Тот, которого в наших краях называют Залмоксис.
– Он и сейчас там живет? Под землей?
– Осталось еще недолго. Скоро будет ни земли, ни неба, останется только свет, и в нем будут купаться лишь те, кто обрел своего даймона.
– Что такое даймон?
– Истинное предназначение. То, ради чего разум поселяется в теле.
– Хорошо, я понял. Давайте вернемся к людям в пещере. Кто они? Полиция утверждает что как минимум некоторые из них числятся пропавшими без вести по нескольку лет.
– Они воины, которые жаждали постичь себя и открыться для света. Прошу вас…