Импланты

Одинец Илья

После этого Борис Игнатьевич запер оранжерею. Позже он придет сюда с большим мешком для удобрений. Ночью "удобрения" увезут за город и, в зависимости от ситуации, их либо сожгут на каком-нибудь пустыре, либо выбросят в реку. Об уничтожении улик позаботится или огонь, или вода, а пока предстояло подчистить в других местах.

На посту номер один не спали. Охранники — два бравых парня в потных майках — резались в карты. При виде Голицына, они вытянулись по стойке "смирно", словно рядовые перед генералом армии.

— Есть что-нибудь интересное? — поинтересовался Борис Игнатьевич, разглядывая красные физиономии.

— Нет.

Парни,

видя благодушное и спокойное лицо босса, расслабились и снова опустились на протертый долгими часами сидения диван.

— Ну, продолжайте. Мне надо кое-что посмотреть, — кивнул Голицын и направился к панели управления.

Охранники не удивились. Приход нанимателя не был чем-то необычным, "граф" частенько баловал подчиненных своим светлым присутствием, поэтому, нимало не стесняясь, парни вернулись к прерванному занятию.

— Семерка.

— Чурбан, я же тебе намекнул, у меня валет.

— Сам чурбан. У меня еще король в запасе.

— А туза в рукаве нет случайно?

На пространстве, размером со средний туалет в среднем кинотеатре размещалось так много оборудования, что помещение казалось не наблюдательным пунктом охраны, а командным центром космодрома. Левую от двери стену занимали экраны — восемь больших плазменных панелей, каждая из которых одновременно могла показывать картинки сразу с шестнадцати камер, но большую часть времени мониторы работали в режиме "два на два" или даже "пятьдесят на пятьдесят". Прислуга перемещалась по одним и тем же проторенным дорожкам, Кайл редко выходил из собственного кабинета, поэтому изо дня в день камеры показывали практически одно и то же.

Сегодняшний вечер оказался исключением. Верхний ряд мониторов работал на пределе возможностей, а нижний уступал лишь немногим, выдавая не шестнадцать, а двенадцать изображений.

На улице стемнело, в саду включилась иллюминация, танцплощадка осветилась сотней маленьких, но ярких фонариков. Народ веселился. Три камеры фиксировали разговоры у столов, две — плескающихся в бассейне подвыпивших мужчин, еще две — оркестр. Голицын нашел в толпе Кайла. Звезда беседовал с блондинкой в облегающем голубом платье. Девушка смеялась, и хотя камеры не передавали звуков, Борис Игнатьевич мог в любой момент включить микрофон и "подслушать" тембр ее голоса.

Сам актер не смеялся, но выглядел вполне довольным жизнью и по уши влюбленным. Все то время, что Борис Игнатьевич наблюдал за парочкой, Кайл ни на миг не отвел от юной блондинки взгляда.

Как у него это получалось, Голицын предпочитал не задумываться. Он пытался рассмотреть — не осталось ли на одежде суперзвезды следов крови. Но все было чистым, видимо, мужчина успел переодеться.

Начальник службы безопасности оглянулся на картежников, убедился, что те не обращают на него внимания, и нашел двенадцатую камеру, которая снимала восточные ворота. Судя по данным компьютера, в последний раз она включалась около полутора часов назад. Голицын разделил ближайший к себе монитор на шестнадцать частей, и вывел запись на экран.

Камера начала запись в момент, когда датчики зафиксировали движение. Секунд пять ничего не происходило, потом на мониторе возникла черная тень — чья-то рука оказалась слишком близко от видеоглазка. Рука прикрепила на объектив какую-то странную непрозрачную субстанцию, спустя еще две секунды, изображение превратилось в темную область. Камера работала, но ничего не "видела".

Голицын с облегчением выдохнул — его наниматель додумался закрыть камеру, и возвращение Анастасии Стасюк в поместье осталось незамеченным.

Но вот догадался ли актер таким же образом поступить с двадцать второй, двадцать восьмой и семидесятой видеокамерами? Ведь именно они провожали взглядом каждого, кто решится прогуляться от восточных ворот до оранжереи.

Борис Игнатьевич набрал на пульте нужные команды, и картинки сменили сразу три монитора. Увы, Кайл не догадался "ослепить" видеоглазки, зато он додумался закрыть лицо женщины ярким платком.

— Нет, друг мой, так не пойдет, — едва слышно произнес начальник службы безопасности и нажал несколько кнопок. — Это надо зачистить. Обязательно.

Через пару секунд в компьютере не осталось ни одного бита информации о внеплановом посещении мисс Стасюк поместья Кайла. Теперь то же самое нужно сделать на втором посту охраны, а потом избавиться от следов на земле, капель крови в оранжерее, если таковые найдутся, случайно выпавших волос и тому подобного. Ко времени, когда газеты заявят о пропаже журналистки в "Longevity and Prosperity" все будет идеально чисто.

— Ну, парни, не скучайте тут, и внимательнее смотрите на мониторы, — посоветовал Голицын перед уходом. — Народ на вечеринке уже изрядно пьян, могут возникнуть разные неприятные инциденты. Блюдите.

— Будем, — дружно ответили охранники.

Борис Игнатьевич кивнул и вышел.

***

Вечеринка получилась скучной и не такой грандиозной, как предполагал Кайл. Возможно, для размаха не хватило еще пары тысячи человек, а может, присутствия прессы. В любом случае звезда решил в следующем году организовать праздник не в поместье, а в специально снятом для этого павильоне, с таким расчетом, чтобы там хватило место не для трех, а для десяти тысяч гостей. А вот прессе, как и прежде, вход будет воспрещен. Однако он подумает над тем, чтобы нанять фотографа, который "тайно" будет снимать все происходящее. Тогда отснятый материал можно отсортировать и разместить в прессе от якобы шпиона, незаконно проникшего на закрытую территорию. Скандал? Скандал. Слава? Слава. Хвастовство масштабами и зависть? Однозначно. И это хорошо.

Кайл лежал в темноте на своей широкой кровати, положив руки под голову, и смотрел в потолок. По белой гладкой коже потолка ползли темные тени — это деревья в саду тянули к окнам руки-ветви, шуршали листьями, словно угрожали разбить стекло и ворваться в комнату зеленой удушающей массой.

Мужчина закрыл глаза. Спать не хотелось. В голове до сих пор вертелись картинки с праздника, звучали голоса, звон хрусталя, ноздри щекотал терпкий приторный запах сладкого красного вина.

Мелькание пятен перед глазами превратилось в туман, который постепенно сформировался в некое подобие лица Кристины. Девушка плавно превратилась в выпускающего толстую струю дыма Сеченова, а потом в кричащий рот Анастасии Стасюк.

Кайл резко открыл глаза. Он не хотел видеть это лицо. Никогда. Журналистка мертва и не имеет права врываться в его жизнь, она должна остаться в царстве вечного мрака, как и все остальные.

Тени листьев на потолке шевельнулись, превратившись в нечто такое, чему Кайл предпочел не придумывать названия. Образ Насти вновь пробудил в его душе злость и ненависть. Он родился эгоистом и хотел, чтобы все было так, как хочет он. Внеплановый репортаж с закрытой вечеринки к таковым желаниям не относился, поэтому Кайл избавил мир от подробностей содержания подарочных коробок и личного недовольства гостями и праздником в целом.