Имперский раб
Шрифт:
– Зачем тебе понадобилось выпытывать это у меня? – спросил Ефрем.
– Хотел получить записи твои. Мне донесли, что их много у тебя.
– То записи торговые… А зачем тебе надобны сведения о тех краях?
– Я служу Британской короне…
– И именем Бога безобразничаешь! Смотри, поп, грех на тебе двойной… Так зачем тебе знания о тех краях и кому в Британии ты посылаешь их?
Священник молчал. Ефрем надавил ему на горло клинком.
– Остановись! – испуганно вскричал отец Тимоти. – Я посланец сэра Уильяма Питта… В твоих интересах не убивать
Ефрем не знал, кто такой этот Питт, но раздумывать было некогда. Было ясно – кто-то значительный. Лучше узнать сейчас. Потому он спросил:
– Докажи. Назови, кто он?
– Самый могущественный служитель Британской короны – первый министр в королевстве.
– Этого мало. Зачем ты ему здесь? – напирал Ефрем.
– Он готовит мощный натиск на Среднюю Азию… С подчинением всей Индии неизбежно встанет этот вопрос… Я здесь, чтобы выведывать удобные пути в глубь здешних стран. – Пастырь замолчал и со страхом ждал.
– Значит, вот какова твоя миссия… – задумчиво произнес Ефрем.
Глаза Тимоти лихорадочно бегали. Ефрем помолчал, потом спросил:
– Армянский купец, что привел меня к тебе, – твой человек?
Священник кивнул.
– Он один из армян или кто еще есть?
– Он один. Полагаю, что если другие узнают, то ему несдобровать.
– Почему?
– Эти купцы очень скрытны в мыслях, при всей внешней болтливости. Держатся всегда только своих и вере своей привержены. Невыгодно им лишних врагов наживать.
– Не купцы, а прямо праведники! – усмехнулся Ефрем.
– Далеко им до праведников. Они всегда пребывают под чьим-то владычеством и рассудили, что никому не угождать – самое выгодное для армян. Поэтому отступником считают того, кто нарушает это правило.
– Что же этот-то армянин не убоялся кары или, может, полюбил он тебя за доблести твои?
– Этот сильно властителей своих нынешних невзлюбил. Вот и тянется ко всем, кто им противостоит.
«На этих единоверцев мне сейчас опираться не с руки. Некогда разбирать, кто из них каков!» – подумал Ефрем, а попа спросил:
– В каких индийских портах есть твои люди? Назови самых важных… И вот что, я оставлю тебе жизнь, если ты не соврешь. Соврешь – тогда о первом министре, об армянском шпионе и о планах против афганцев не я, так мои люди сообщат самому хану Темурши, в Кабул. Сделано это будет от твоего имени. То-то сэр Уильям Питт тебя тогда почтит! Понял?
Отец Тимоти выдал Ефрему всех своих людей. Ефрем пошарил по ящикам и сундукам, стоявшим в комнате, нашел бумагу, перо с чернилами и записывал. Под конец отец Тимоти сказал:
– Самый зловредный из всех здешних английских начальников – это начальник Калькуттского порта мистер Чамбер… Не записывайте этого, уважаемый, постарайтесь каким-то другим способом использовать то, что я сейчас скажу… Кто знает… может, в каком-то виде мои сведения будут…
– У меня свои виды на твои рассказы. Выкладывай, я тороплюсь! – с яростью перебил Ефрем и продолжал записывать, демонстрируя твердость.
– Змея Чамбер
– Где та бумага?
– Поищи за перегородкой верхнего ящика.
Ефрем поискал и извлек внушительный свиток. Быстро пролистал.
– На уйгурском писано. Воистину говорят: не полагайся на вора – ибо сам обобран будешь. Пока вы друг друга топили, этот пройдоха продал вас кабульскому хану, скопом. Да еще похваляется, что от Чамбера все узнал.
– То-то, что не успел продать. Иначе я не сидел бы здесь. Разбойник оказался неграмотный, но до денег жадный… Мои люди выкупили у него эту бумагу.
– А скажи мне, пастырь Божий, зачем ты все это мне рассказал? Последнее-то мог и утаить? – ехидно спросил Ефрем.
– Отвечу. Мне ты вряд ли жизнь оставишь, а вот недругу моему я отомщу. Ты же не преминешь воспользоваться этим письмом. Значит, Чамбер будет гадать и мучиться: успел ли я сообщить в Лондон или нет о его художествах. В конце концов все, что ему останется – пустить себе пулю в лоб.
– С чего ты взял, что я поступлю именно так?
– А у тебя выбора нет. Чтобы попасть на корабль, тебе непременно нужно пройти через Чамбера. Чем еще ты сможешь заставить его помочь тебе? Любой умный человек так поступил бы.
Ефрем с удивлением покачал головой.
– Да-а, вот это политик!.. Все в Божьем мире перевернулось с ног на голову! Теперь подлость за ум почитается!..
– Молодой человек, так повелось со времен Каина. Сказано: «…из грязи вышли, в грязь и уйдем…»
– Ладно, святоша, ты, видать, и рясу обманом носишь, раз Каина в пример ставишь… Вот что – мы про устройство мира в другой раз побеседуем. А сейчас подпиши-ка сию бумагу.
Ефрем освободил Тимоти правую руку от пут, приставив к его горлу клинок и, положив перед ним бумагу, чернила и перо, толчком понудил его.
– Только начнешь валять дурака, полосну, и все! – предупредил Ефрем.
Священник взглянул на текст, который писал Ефрем при его допросе, и обомлел. Все было записано на английском языке.
– Вот так-то, господин священник. Сэр Уильям Питт может и не такое устроить! – безбожно соврал Ефрем перейдя на английский, глядя попу прямо в лицо.
– Так вы, мистер… и сэр Уильям… – начал было, заикаясь, священник, но перевел дух и пристально глядя на Ефрема, сказал:
– Судя по акценту, вы не англичанин.