Имперский раб
Шрифт:
Правитель спохватился, что слишком расфантазировался и потому замолчал, успокоился и продолжил:
– Просьбу дикарей храни в строгой тайне. Не стоит давать поводов русской царице. Нам же стоит выведывать ее мысли про нас.
– У меня есть свои люди в ее холодных столицах, – сказал мулла.
– Вот пусть и стараются! – велел аталык.
Не прав был Данияр-бек. Туркмены не все и не всегда жили грабежами на торговых путях. В их владениях были города со множеством ремесленников и торговцев. Оазисы с богатыми посевами. В город Мерв, помнивший еще Александра Македонского, стекалось множество купцов,
В будуаре у властительницы России и своей тайной жены Григорий Александрович с горячностью поведал ей, какие грандиозные возможности откроются перед Россией, если удастся выйти в Азию, за Каспий.
– Остынь, остынь, Гришенька, – мягко успокаивала его царица.
– Матушка!.. – Потемкин порывисто взял ее руку.
– Успокойся, милый мой. Да, прожекты твои велики, смелы и не глупы. Но ты подумал, сколько денег на все это надобно? Сколько войска?
– Матушка, ежели туркмены мангышлакские добровольно просют…
Екатерина перебила его:
– Как ты вызнал об их просьбе? Прямо никто не обращался к нам.
– Тайно вызнал.
– Вот видишь. Раз ты тайно узнал, значит, кто-то хотел скрыть сие. Кому выгодно скрыть?
– Как мне доносят, тамошние ханы и беки все самовластцами быть хотят. Всяк соседа своим вассалом видит.
– Стало быть, без войны они никому ничего не уступят, – заключила царица.
Потемкин вздохнул:
– Верно… Но пока можно малые гарнизоны там обустроить.
– Гарнизоны малые, а деньги большие! Меня со всех сторон оглушили прошениями и прожектами и везде – дай денег… Недавно купцы сибирские сулились вдесятеро возвернуть, коли помогу им берега американские нашими гарнизонами укрепить… Заманчиво! Только сначала надо им денег дать. А где их взять?
– Вот и нужно прибрать торговые пути азиатские! – горячо воскликнул Потемкин. – Деньги сами потекут.
– Воитель ты мой, – Екатерина погладила своего самого любимого мужчину по щеке. – Ты пока все про те края проведывай, а мы силы и казну копить станем. Придет и тем местам пора.
– Выведываю, матушка. Хоть и не просто моим людям пробираться в те места…
– Твой тайный посланник в Бухарии, о котором давеча говорил, надежен ли?
– Молод, смел и умудрен не по годам. Истинно, из пекла сведения нам шлет! Топор над ним ежеминутно. Милости для него прошу, государыня.
Потемкин нежно целовал ее ладони, плечи, локоны, заглядывал в глаза.
– Ты же знаешь, Гришенька, что я скупа на звания раньше срока, – сказала она, обвивая его шею руками.
Прижавшись щекой к его щеке, запустив под воротник ладони она гладила его широкую спину. Целовала грудь, шею. В истоме шепнула на ухо:
– Хватит дел… я хочу просто Катей побыть…
Всем российским послам и консулам за рубежами была отправлена депеша с двумя нарочными. Первый нес письменный приказ об оказании всяческой возможной и невозможной помощи российским людям. Второй гонец следом привозил какую ни-то малозначащую бумагу, а на словах передавал заученный на память список тех россиян. Русским послам надлежало список выучить и письменный приказ строжайше исполнять, коли надобность возникнет. Первое
Татжи-бай, купец из города Оша, не первый раз возил товары в Россию. Не самый заметный торговец, но и он имел свои лавки во многих городах и странах. В российских городах его дела вели приказчики из татар. Лавки были небольшие. Товар сразу скупали русские купцы. Обороты были прибыльные. Тем более что немало щедрот сыпалось на Татжи-бая от разных правителей и ханов. К ним он возил тайные сведения о соседях.
В быстро растущей России буйно крепло и канцелярское дело. Много жадных до чинов обывателей и дворян, тех, на кого не хватило поместий и работных душ, только так и могли выбиться в люди. Капиталов на честной службе государевой не сколотить, вот и пускались чиновники кто во что горазд. Пользовали все – от замызганной скамейки подьячего до массивного сенаторского кресла.
В маленькой московской лавке Таджи-бая, торговавшей шелком, сидел приказчиком московский татарин Кадым. К нему приходили чиновники прикупить шелк или парчу. Кадым мог устроить шитье мундира подешевше, дать надолго в займы. У него можно было посидеть и отведать разных сладостей. Ну а ежели удовольствий иных кому захочется, то и это добродушный татарин устроит приватно. В лавке чиновники расслаблялись, сплетничали, выхвалялись друг перед другом.
Кадым нравился всем. Он не льстил открыто, не лакейничал. Да и трудно ему ходить полусогнутым. Был он высок, широк в плечах, с сильными руками, говорил баском, но мягко, по-доброму.
Зимним утром, когда еще мало посетителей, в лавку Кадыма вошел гусарский секунд-майор.
– О-о-о, гость дорогой! – вышел к нему навстречу Кадым.
– Здравствуй, здравствуй, Кадым! – заулыбался майор. – Как поживаешь, торговая душа? Ух, как я продрог!.. А у тебя тепло-о! С морозу-то, ух!
Майор зябко ежился, топал и потирал руки. Кадым услужливо предложил:
– Вот сюда пожалуйте, любезный Александр Николаевич, к печке ближе…
Пока майор устраивался, Кадым говорил:
– На жизнь жаловаться грех! Аллах не велит!.. Давно не заезжали, любезный Александр Николаевич.
– Служба, брат, служба! На одном месте воину сидеть не пристало. Сейчас снова проездом – спешу. К тебе по делу заглянул, знаешь, долг отдать.
– Ну-у, стоило ли спешить, – пожал плечами Кадым, – я могу и подождать! Слава богу, у нас тоже все крутится. Вот товар новый вчера привезли.
Кадым огляделся и стал было придвигать к майору стол от окна, но тот запротестовал:
– Нет, нет, Кадым, я как раз там и сяду. Отогреюсь у печки – и за стол. Собери мне чаек… и к чаю тоже. – Он улыбнулся. – Да, чтобы не забыть, вот возьми – должок мой.
Майор протянул приказчику тугой кожаный кошелек.
– Премного благодарен вам, Александр Николаевич…
– Это я тебе признателен, выручил ты меня тогда, – оба заговорщически перемигнулись, – иначе хоть помирай от бесчестия! Гусар, а с дамой уговору не держит!
Оба расхохотались. Кадым взвесил на руке кошелек и сказал лукаво:
– Ну и силища у тебя, майор! На такой капитал можно, я чаю, имение купить.
– А на кой оно мне, коли я все время на войне?
– А что, опять где-то война? – спросил редкий в этот час посетитель лавки, какой-то статский. Он уже сидел здесь, когда вошел майор. – Простите! Позвольте представиться, секретарь в губернской канцелярии Авдотьин Пал Палыч.