Имперский раб
Шрифт:
– Продолжай, – велел Гафур, довольно улыбаясь.
– Не дай бог, кочевники нападут!.. Туркмены или киргизы. Как известно, они нападут конными, с ходу будут стрелами забрасывать. Кони их к ружейному грому непривычные. Ежели дать громкий залп из ружей да не один – их кони перепугаются и сами разбегутся. Значит, наскок у них не получится. И урон от пуль они понесут больший, чем от стрел.
Гафур подумал и сказал:
– Ружья для нас не диковина, да привычки у наших воинов к ним нет.
– Ежели дозволишь, я их быстро научу, хозяин, – предложил Ефрем.
– Утром уже
– Наука нехитрая. В пути на привалах и научу. Пока к опасным местам подойдем, все воины будут готовы стрелять, – ответил Ефрем.
Гафур молчал. Шариф и Ефрем ждали. Хозяин прошелся по ковру, сложив руки за спину. Остановился, посмотрел на Шарифа, потом на Ефрема.
– Хорошо… я подумаю, – помедлив сказал Гафур. – А пока… иди.
Ефрем, пятясь, вышел. Гафур присел за столик, раздумчиво посмотрел на дверь, куда удалился раб, и сказал вслед:
– Если подумать, то урус верно говорит, – обернулся к Шарифу. – Возьмешь ружья, по два на человека, порох, пули каменные… словом, все, что нужно. На первом же привале пусть Ефрем учит воинов охраны стрелять… Ты же следи за ним в оба глаза. Подсунь ему снова Романа… Да и того раба, которого Роман избил. Он наверняка будет соблазнен возможностью бежать от нас. За собой потянет Ефрема…
Утром, чуть занялся рассвет, из ворот Бухары на Север вышел большой караван тяжело груженных верблюдов. Везли шелк, пряности, дорогие каменья. Сотня джигитов охраняла караван. В середине его шагала прислуга из невольников. За ними приглядывал Роман, сидя верхом на лошади.
К полудню успели пройти верст семь. Устроили привал. До вечера, когда спадет жара. Шариф выставил охрану, собрал воинов, усадил их в тени пологов и велел Ефрему:
– Вот тебе ружье, вот порох, вот пули. Учи джигитов стрелять.
Ефрем оглядел припасы и покачал головой.
– Что, что не так? – спросил Шариф.
– Каменные пули при выстреле сильно дуло царапают. Летят неточно. Потому что разные все, не круглые…
– Других нет. Показывай с этими, – велел Шариф.
Наука не ахти какая мудреная. Бухарцы довольно скоро приноровились заряжать и стрелять. Поначалу только закрывали глаза, пугаясь вспышки от ружейного замка да нетвердо прижимали приклад. Отдачей при выстреле некоторых валило на землю. Тогда все дружно хохотали. Воинам понравился радушный раб. Ефрема зауважали.
Так день за днем между переходами воины научились делать по команде ружейные залпы, занимать позицию, делать маневры.
До моря дошли спокойно. На берегу уже шумел большой лагерь. Здесь стояли шатры бухарцев, хивинцев, киргизов, туркмен. Под навесами шел торг. Астраханцы – это русские, татарские, армянские купцы – с больших стругов подвозили лодками-плоскодонками образцы товаров. Приказчики шумно и нещадно торговались. Договорившись, били по рукам и начинали возить на берег и с берега тюки.
К Гафурову каравану сразу потянулись посыльные от всех купцов. Шариф почти с ходу включился в торги. Время не терял. Благо прибыли на заре.
Ефрем переводил без передыха уже почти полдня. Немного охрип. Хотелось пить. Наконец устал и Шариф.
– Молодец, – похвалил Ефрема Шариф, – доложу хозяину. Он, может, и наградит тебя. Теперь иди к Роману. Жди до вечера.
Ефрем устало добрел до рабов. Там тоже натянули навес из попон. Невольникам выдали по лепешке, по горсти сушеного кислого молока и по плошке пресной воды. Роман ел неподалеку от всех. У него было мясо, рис, сушеные фрукты. Воды ему дали целый бурдюк. Голодные рабы с завистью поглядывали на счастливчика.
Ефрем ел молча. Рядом, отпивая маленькими глотками воду из своей плошки, сидел Семен и тоскливо смотрел на астраханские струги.
Привлеченные обилием отбросов у берега, над морем сновали чайки. Небо было безоблачным, синее в жарком мареве.
– Эх! – вздохнул Семен и кивнул на русские суда. – Они скоро домой уплывут…
Ефрем не ответил ему.
– Что, ежели попросить своих-то? Может, спрячут…
– И не думай! – сказал Ефрем вполголоса. – Здесь обычай такой, что свой ты или чужой, а без согласия твоего хозяина – это воровство. Вора, сам знаешь, не помилуют… Ежели живыми оставят, то путь сюда закажут. А тут, видно, барыши немалые крутятся.
– Ну, християне они али нет?! – шептал, чуть не плача, Семен. – Им – барыш, а мы тут – погибай!
– Ты остерегись, брат. Охрана больно зоркая. – Ефрем легонько кивнул в сторону.
Семен обернулся. На него пристально, забыв жевать, смотрел Роман. Невольник потупился.
– Терпи, брат, терпи! Бог терпеливым и сильным помогает, – сказал Ефрем.
Отставив в сторону свою плошку, он лег навзничь на горячий песок, сцепил на лбу ладони и закрыл глаза.
Ночью к костру, где сидели невольники, подошел в развалку Роман. Велел Ефрему идти с ним. Увел в темноту. Шли молча в сторону от моря.
В свете зарождавшегося месяца прибрежные барханы казались призраками, спящими под покрывалами. Поднялись на один такой холм. Роман остановился, обернулся к Ефрему и спросил:
– Ну что, брат Ефрем, увидал своих, так небось домой потянуло?
Ефрем молчал. Роман указал на море ногайкой и сказал с видом разбойничьего атамана:
– Молчишь!.. Правильно, молчи! Молчи и слушай, Ефремка. Удача тебе прямо в руки прет! Гляди, не упусти! Второго разу может и не привалит. Думка у меня есть. Прознал я, что в-о-он тот, видишь крайний струг виднеется? – продолжал тыкать он ногайкой в сторону черно-серебристого моря.
Ефрем вгляделся и сказал:
– Нет, что-то не видать.
– Да вон же, справа!..
– Ага, теперь вижу.
– Так вот, там у них казак-кормчий сказывал, что завтра поутру они уходят домой… Я вызнал, в каком из тюков Шариф каменья дорогие запрятал. Смекаешь?
– Пока нет, – ответил придурковато Ефрем.
Роман нетерпеливо хлопнул себя по голенищу сложенной ногайкой.
– Ну и дубина! Неужто не догадался?
– Нет, не пойму я что-то…
– Ладно, слушай! Каменья те мы сейчас достанем. Ты вплавь доберешься до струга… Да ты плавать-то можешь ли?