Имперский Грааль
Шрифт:
Вот, казалось бы, человек, творящий прикосновением обитаемые миры. Чего еще она не знает о жизни? Откуда в ней способность удивляться и уверенность, что другие счастливы удивиться вместе с ней? Ибо цинизма в Игнасии Монти нет ни на грош. Кристаллы днем принесли геологи, решив почему-то, что лаборатория белка – самое подходящее для них место. И с чего бы вдруг ученая дама Монти с ними согласилась?
– Что кажется вам здесь самым странным?
– На первый взгляд? Ну… удвоение отраженной картинки?
Едва ли это правильный ответ. Кристаллы с двойным лучепреломлением
– Начнем с того, что это макромолекулярное соединение. Ну и что, скажете вы, и будете правы. Нынче никого не удивишь синтетическими алмазами.
– Но?… – Мари невольно улыбнулась.
Не то чтобы она западала на чужой азарт, однако в некоторых вещах ученая дама была как тот ребенок, кто унаследует Царствие Небесное. Восторженна и невинна. И это вот главком армии, ведущей войну миров?
– Современной девушке не следует объяснять значение слова «нуклеотид»?
Девушке, проработавшей без малого год в лаборатории белка бок о бок с миз Монти, – уж точно не следует.
– Вы хотите сказать, это генетическая структура?
Если так, то Мари понимает значение этой находки. Это был бы первый местный код, а значит – местная форма жизни. Если мы не позволяем ему эволюционировать своим путем, это вовсе не значит, что мы не должны его изучить. Напротив: врага нужно знать в лицо.
– В некотором роде так, – сказала миз Монти, – но что такое ген. В гене тысячи – миллионы! – нуклеотид, а тут не более трехсот.
– Это останки? – спросила Мари. – Ну, то есть жизнь тут когда-то была?
Все знают, что такое белок. После гибели организма молекулярные цепочки распадаются. Зная закономерности системы, можно вычислять возраст останков. И наоборот. Это азы судебной и археологической космомедицины.
– Можно было бы это заподозрить, если бы на Авалоне нашлись хоть какие-то следы цивилизации.
– Мы до сих пор не знаем, что скрывают аномальные зоны, – возразила Мари. – Авалон – планета-загадка.
– Душенька, они всегда – загадки. По крайней мере кажутся таковыми. Слово «Авалон» пахнет яблоками, подвигом и смертью.
– И бессмертием.
– И бессмертием, – задумчиво повторила миз Монти. – Вы ведь с Зиглинды, дитя мое? Именно вашу планету общественная философская мысль сопрягает, знаете ли, с бессмертием. По крайней мере, вы знаете, чем оно пахнет.
Деньгами и страхом.
– Цивилизация такого уровня, что могла бы укрыться от нас под ионным зонтиком, должна была бы оставить следы по всей планете. Мы бы их не пропустили. А если деятельность чужих не воспринимается нами как сознательная и направленная на преобразование мира, то мы и разума в них не признаем. Можем стоять с ними нос к носу и не видеть друг в дружке конкурентной формы жизни.
– Так в чем же прелесть этих кристаллов? С точки зрения лаборатории белка или, быть может, философии?
– Мельчайшей формой жизни является, как вам известно, вирус. Своего рода код в пальто, как говорили у
– И?
– Образование, которое мы имеем честь наблюдать, – это чистый код, без какого бы то ни было сопутствующего белка. И этот код воспроизводится непаразитно. Кристаллы наращиваются сами собой. Теоретически такая структура предсказана и названа вироидом, но я берусь утверждать: мы первые, кто наблюдает ее воочию. Я поздравляю вас, дитя мое. Перед нами небелковая форма жизни, и у нас есть возможность опровергнуть некий древний постулат.
– О жизни как форме существования белковых тел? Мне казалось, Зиглинда опровергла его лет двадцать назад.
– Я не уверена, можно ли назвать существование тех объектов, Назгулов – жизнью. Они не обладали одним из главных свойств живого организма – способностью к репродукции.
– Может, им просто не дали попробовать?
Игнасия Монти рассмеялась, а Мари улыбнулась.
– Теологических вопросов, в частности насчет наличия у вироидного объекта души, мы поднимать не станем. Не наша епархия.
– А у клона есть душа?
– По-моему, лучше спросить про это у Р. Эстергази.
– Я не хочу у него спрашивать. Нет, не так. Я спрашивала у него.
– И что же он ответил?
– Он спросил: а что такое душа? В самом деле, если мы беремся судить, что у этого есть, а у этого – нет, значит, хотя бы теоретически мы должны знать, что это такое.
– Что ж, насчет души не знаю, а мозги у клона явно есть. Сколько ему технически лет?
– Семь.
– Развитой мальчик. Интереснейший объект – клон, вы не находите?
– А вы, миз Монти, никогда не занимались клонированием?
– Да как же не занималась. Биоинженерия и конструирование во времена моей молодости казались самым перспективным направлением. Я стажировалась на Пантократоре… конечно, а откуда, вы думали, я столько знаю об их доктрине? Помню времена, когда под наши нужды предоставили целую космическую станцию. Эйфория была безумная, – «старуха» всплеснула руками, – только твори!
– Шеба? – У Мари пересохли губы, хотя с чего бы вдруг.
– Шеба, да. Полигон. Потом, когда там начались игры с юрисдикцией, нам предложили выбирать: перейти ли на коммерческую схему или остаться верным доктрине. Предлагали очень хорошие деньги.
– И?…
– Нашелся третий путь. К тому времени я уже наигралась с собственным генетическим материалом: мол, что-то можно сделать со склонностью к полноте, и волосы тоже хотелось бы попрямее. Я прекрасно понимала, как придется работать на Шебе: исполнять либо частные заказы, либо выставочные образцы, чья задача – поразить воображение и выбить грант. В то же время я уже далеко зашла за проведенную Пантократором черту и не хотела возвращаться назад, чтобы топтаться там на месте. Уж настолько-то я себя уважаю.