Империя
Шрифт:
– И что ты предлагаешь?
– Теперь уже ничего. Все кончено. Иисус умер.
– Его ученики остались. Они продолжат его дело!
– Кто именно? Не смеши меня. Один предал, другой трижды отрекся, остальные попросту разбежались, спасая свои шкуры. А ты вообще убил его. Так что учения Иисуса канут в небытие, а мир погрузится в кровавую бойню. И во всем этом будет твоя вина. Ты подвел их всех. Жаль мне тебя, жаль Марию и Маркуса, – Марк поднялся и тихо, можно сказать, по-отечески, добавил: – Прощай, Луций. Я сочувствую, что тебе придется жить с этим. Теперь тебя ненавидят не только власти в Риме,
– Постой!
– Да? Я слушаю тебя.
– Как все исправить?
– Он поверил? – спросил Маркус у своего хозяина, глядя, как удаляется его брат.
– Он сделал выбор. Они всегда делают выбор, когда их ставишь перед ним. Правда, не всегда правильный.
– Почему ты не дал мне расправиться с ним? Ведь ты обещал!
– Еще рано. Бессмертный не может сражаться с избранным, пока тот не поймет, для чего его создали. Пройдет еще не одно тысячелетие, пока все свершится. Править и управлять людьми – две разные вещи, как я ни пытался объяснить это своему брату.
– И когда он это осознает?
– Кто знает? Сначала он должен будет несколько раз переродиться: сменится много поколений, прежде чем наступит решающий момент. А потом он поможет нам завладеть чистой душой. Больше я не позволю брату посылать свою часть сюда, на эту грешную планету, в этот бессмысленный мир. Я заставлю людей пасть настолько, что Он будет вынужден дать им нового спасителя. Только вот на чьей стороне окажется будущий мессия, будет зависеть теперь не от нас, а от простых смертных. Пускай они думают, что победили. Сейчас Луций не принадлежит никому, но он будет действовать, основываясь на эмоциях.
– Но они же попытаются остановить его!
– Не попытаются, а остановят. Конечно, не своими руками, но все же остановят. Тем не менее, он совершит задуманное. Теперь его мысли не подконтрольны никому из нас. Каждое его перерождение будет отдалять его от цели, будет затмевать его разум. К сожалению, мы не сможем его найти, пока он сам не поймет, кто он и что он. Теперь он – проблема не только для нас, но и для них. Слишком большая власть сосредоточенна в нем. Он побывал по обе стороны. Свет и тьма теперь разделяют его, и еще неизвестно, какую сторону он будет принимать в своих новых обликах. На их месте я бы убил его. Но разве Он осмелится сделать это? Ему не жалко только собственное дитя. Так что пусть пожинают плоды деяний своих. Не пойму только, почему Он все же именно Луцию доверил убить собственного сына?
– Говорят, ты искал меня. Зачем я тебе нужен? – спросил Иуда у стоящего рядом с деревом человека с закрытым тряпицей лицом.
– Я слышал, ты хорошо знаешь первосвященника Каиафу. Знаешь, как тайно можно проникнуть в его дом. А еще я слышал, что за хорошую плату ты готов предать не только мать родную, но и Бога, – незнакомец снял с пояса увесистый мешочек и подкинул несколько раз на ладони. У собеседника загорелись глаза, он жадно облизал губы. – Ну, так что? Верно про тебя говорят, или, быть может, мне стоит поискать другого информатора?
– Люди – мусор! А вот деньги делают из мусора королей жизни!
– Значит, ты согласен?
– Конечно! Только есть одна просьба.
– Я слушаю.
– Мне все равно, для
– Перестраховываешься? А какие гарантии ты мне дашь, что после нашего с тобой разговора ты не побежишь к римлянам и не выдашь меня?
– Брось, я люблю деньги. А судя по тому, сколько ты хочешь мне предложить, я спокойно исчезну. Уеду в Грецию или Египет, а может, и в Рим. Здесь мне нечего делать. После недавнего инцидента многие хотят поквитаться со мной. Надеюсь, ты не из их числа, – рассмеялся Иуда. – Покажи, что в мешке, и я расскажу тебе все, что знаю.
– Смотри, – человек медленно развязал кисет.
– Это что, шутка что ли?! – наклоняясь вперед, удивился Иуда.
– Да какие могут быть шутки? – незнакомец ударом в челюсть сбил Искариота с ног.
Тело упало в одну сторону, мешочек полетел в другую, рассыпавшись на земле мелкими камушками с Галилейского озера. Луций размотал лицо и достал из-за пазухи длинную веревку.
– Луций! Ты?! Мерзкий ублюдок! – придя в себя, взорвался Иуда.
Он сидел на земле со связанными за спиной руками, на его шею была надета петля, перекинутая через толстую ветку дерева.
– Я рад тебя снова видеть, – Луций пошарил по одежде Иуды и достал спрятанные в ней тридцать сребреников. – Недорого ты оценил сына Божьего, – усмехнулся генерал.
– Да брось, Луций! Я тебе все расскажу. Все, – Искариот начал нервно тараторить о том, как проникнуть в дом первосвященника. Луций внимательно слушал, одобрительно кивал и даже приветливо улыбался. – Я все тебе рассказал! Все, что знал. Отпусти меня. Прошу! Скажи, что ты это несерьезно.
– К сожалению для тебя, дружище, я более чем серьезен. Знаешь, у меня отняли все. Вывернули мою душу наизнанку и втоптали ее в грязь. Так что сейчас я более чем серьезен.
– Ты ведь сам его распял, а затем прикончил! Ты ничем не лучше меня!
– Знаешь, у меня были на то свои причины.
– Да неужели?! Ты сделал это из-за той бабы, которую он приютил у Марты!
– Эту бабу зовут Мария. Кстати, я слышал, ты написал донос на нее. Это правда?
– Что за бред?! На кой она мне сдалась?! – Луций ударил Иуду в живот, и тот закашлялся. – Постой, постой. Прекрати. Да, я передал бумагу Каиафе. Донос у него.
– Я так и думал, – генерал взялся за веревку и начал медленно натягивать ее, приподнимая понемногу тело Искариота. Иуда шипел, кашлял, краснел и высовывал язык. – Когда я воевал в Германии, я творил там жуткие вещи. Впрочем, я совершал зверства почти везде, где мне приходилось бывать. Представляешь, варвары называли меня Мара – это их бог беззакония и хаоса.
Он натянул веревку настолько, что Иуда едва касался земли кончиками пальцев ног. Он отрывисто дышал, из его рта текла слюна.
– Ты что-то сказал? Прости, показалось. Ну, так вот. Эти варвары придумывали такие мудреные пытки и казни, что палачи Рима могли бы только позавидовать их воображению.
Луций подставил под ноги Иуде небольшое бревнышко и заставил на него подняться одной ногой. Бедолага с трудом держал равновесие.
– Что ты собираешься делать?! Ты же был одним из его учеников. Ты записывал его учения! Ты милосерден!