Империя
Шрифт:
Затем он вцепился в руку Корнелия, крича:
– Ты же обещал! Ну ты же обещал!
Центурион встал, словно вкопанный, уставившись на яблоню, которая так непринужденно шумела своей листвой. Сын дергал его и что-то говорил, но он уже ничего не понимал. Его трясло, словно от холода, и вдруг он увидел мальчика, который вышел из-за дерева. Он был не старше его сына. Корнелий присмотрелся, а малыш строго поглядел на него, показал пальцем на Луция и неодобрительно покачал головой. Корнелий закрыл глаза, а когда открыл их снова, услышал детский плач и увидел Леонида, стоящего рядом в растерянности.
– Папа, ну ты же обещал! Не уходи! Папочка! – не унимался Луций.
Корнелий вздрогнул, его рука разжалась
– Ну что ты, сынок. На кого же я вас отставлю? Вас теперь двое. Вон мамка какого помощника еще нам подарила. Мы теперь вместе. Вы теперь мой смысл жизни. Ничего, ничего. И похуже дело было.
– Леонид! – неожиданно обратился к рабу Корнелий, отчего тот вздрогнул и немного отшатнулся назад, не зная, чего ожидать от хозяина.
– Леонид, – снова проговорил Корнелий. – Ты оглох? – не отрывая взгляда от сына, спокойно, но одновременно четко и громко проговорил он, стараясь сдержать эмоции.
– Простите меня, хозяин. Я вас слышу, – немного придя в себя, ответил раб.
– Почему ты не ушел и не сбежал? Ведь ты же мог? Мы тебе не родня, в конце концов. Почему ты остался? Ответь мне, – полушепотом произнес Корнелий: из-за того, что в душе у него все сдавило, ему было тяжело говорить.
– Хозяин, я не ушел потому, что для меня вы были лучшим из тех, у кого мне доводилось работать. Да и ваша жена ко мне хорошо относилась. Я не мог предать вас и вашу семью. Своей у меня никогда не было, а вы всегда были ко мне очень добры по сравнению с теми, у кого я раньше жил. Да и Луций всегда со мной играл, и я ему вроде нравился. К тому же вы всегда доверяли мне, и я видел, как вы относились к рабам: мы всегда оставались для вас людьми. Вот поэтому я и остался, – после этих слов он снова упал на колени.
– Встань, – сказал Корнелий и сам помог ему подняться.
Леонид выпрямился и посмотрел в глаза своему господину, чтобы попытаться понять, что сейчас будет, и вновь опустил глаза, когда центурион пристально и с непонятным выражением посмотрел на него.
– Пошли со мной. А ты, Луций, поиграй здесь, – проговорил он и направился в дом.
Не понимая ничего, Леонид направился за ним.
Подойдя к столу, Корнелий произнес:
– У нас есть что-то, на чем можно писать?
– Да, господин. Я спрятал пергамент в укромном месте.
– Неси его сюда.
Леонид послушно выполнил просьбу хозяина.
Отвернувшись от раба, Корнелий принялся что-то писать. Через несколько минут он протянул сверток Леониду со словами:
– Теперь ты свободен и можешь завести свою семью и детей, не боясь того, что тебя кто-то может использовать как раба. С этой минуты ты вольный человек! Уходи! И передай остальным, кто остался, пусть тоже зайдут ко мне, я освобождаю всех вас.
Взяв дрожащей и неуверенной рукой вольную, Леонид посмотрел на нее, и из глаз его потекли слезы.
– Господин, мне некуда идти, и здесь мой дом! Если позволите, я останусь с вами, – тихо промолвил он.
Корнелий взглянул на него исподлобья.
– Что ж, ты вольный человек, поступай, как знаешь. Я тебя не держу. Ты вправе теперь делать то, что ты хочешь, а не то, что тебе говорят. Твоя вольная – это моя благодарность за твою преданность.
– Благодарю Вас, хозяин…
Но Корнелий тут же перебил его:
– Я тебе больше не хозяин, так что избавляйся от этой привычки. С сегодняшнего дня ты вольный человек, теперь привыкай к этому.
Леонид смущенно посмотрел на Корнелия и произнес:
– Мой дом здесь, и если позволит хозя… – но, тут же опомнившись, он быстро продолжил свою мысль другими словами: – Я хочу быть вашим другом, если ж на то пошло, и помогать вам, в том
Корнелий улыбнулся от того, как старательно Леонид пытался походить на свободного человека. После многих лет рабства трудно в один момент сменить привычки. Но, с другой стороны, слова Леонида трогали сердце воина. Преданность того, кто всю жизнь только и делал, что прислуживал и унижался, вызывала у него уважение и теплоту, но вместе с тем и один вопрос: «Но почему?».
– Хорошо, мой друг! – произнес Корнелий и протянул ему руку в знак одобрения. Леонид в свою очередь неловко подал ему свою, и они скрепили их в дружеском рукопожатии.
– Спасибо тебе, Леонид.
– Спасибо вам, Корнелий.
– Леонид, так как ты теперь свободен, твой труд должен оплачиваться, но сейчас я не могу тебе это обеспечить, как ты понимаешь. И остальным тоже, – спокойным голосом проговорил Корнелий.
– Ничего страшного. Ведь мы же друзья, а с друзей платы не берут. Я думаю, остальные поймут это тоже, – с легкой улыбкой проговорил бывший раб.
А бывший господин в знак уважения и понимания кивнул ему головой и направился к кровати, чтобы немного отдохнуть после всего пережитого. Сделав несколько шагов, он повернулся и сказал:
– Да, и еще. Присмотри за детьми, пока я немного посплю. Я что-то очень устал за эти дни. Как только его голова коснулась мягкого ложа, усталость дала о себе знать и он сразу же уснул.
Центурион спал, и ему снились последние события нескольких дней. Он ворочался и что-то бормотал, иногда подергиваясь всем телом. Ему виделось то, что должно было случиться лишь здесь, в стране снов, но никак не стать явью. Казалось, пробуждение должно было расставить все на свои места и оставить этот кошмар игрой больного воображения в воспаленном от усталости мозге. Но этому видению было суждено обернуться жестокой реальностью. В своем сне Корнелий вновь бежал сквозь лес, покрытый пеленой тумана, раздвигая ветви кустарников и хлюпая по болотистой почве. Тяжело дыша, он стремился куда-то вперед, ускоряясь, пытаясь найти хоть какую-нибудь лазейку, чтобы покинуть это злосчастное место, но не мог. Он бежал и бежал, словно по кругу, словно белка, посаженная в колесо на потеху своему хозяину. Задыхаясь от усталости и бессилия, он останавливался, понимая, что уже ничего не сможет изменить и исправить. Оставалось и дальше бежать вперед, как та несчастная белка, бежать назло всем, назло самому себе, стараясь не сорваться в пропасть под названием отчаяние.
– Хозяин! Корнелий! – с беспокойством и каким-то испугом, теребя его за плечо, говорил Леонид. – Проснитесь!
Резко оттолкнув Леонида, Корнелий вскочил с кровати, толком не проснувшись и не осознавая своих движений и поступков. Он автоматически, повинуясь рефлексам военной подготовки, мгновенно выхватил нож из-под подушки и принял позу, свидетельствующую о его полной боевой готовности. Леонид с испугу выбежал из комнаты, закрыв за собой дверь.
От такого внезапного пробуждения Корнелий некоторое время стоял неподвижно, крепко сжимая нож и тяжело дыша, а капельки пота медленно стекали со лба вниз по его лицу. Потребовалось некоторое время на то, чтобы сознание вернулось к нему и тот кошмар, который ему снился, отпустил его разум, и он начал осознавать реальность. Центурион обвел взглядом то место, где находился, и только после этого, глубоко вздохнув, разжал руку. Нож с глухим звуком упал на деревянный пол, а Корнелий присел на угол кровати, обхватив голову руками. Массируя виски, он что-то бормотал, перебирая шепотом какие-то имена. Посидев так некоторое время и оправившись от того, что мучило его сознание, Корнелий позвал Леонида, который с опаской приоткрыл дверь и, просунув в нее голову, молча посмотрел на своего бывшего хозяина.