Империя
Шрифт:
Свобода опять вышла на марш. За право человека самому определять свою судьбу. За новую декларацию независимости. За Великую Солнечную хартию вольностей.
Рождались новые вожди, и старые вожди вели их за собой. Вели призраки, шагавшие по облакам. Вели голоса, звучавшие из ниоткуда. Вели знамения и символы.
Увлекала возрожденная отвага и крепнущая уверенность в победе правого дела.
Спенсер Чемберс злобно взглянул на Статсмена.
— На сей раз вы зашли слишком далеко!
— Мне не пришлось бы этого делать, развяжи вы мне руки пораньше, — возразил Статсмен. — Но вы миндальничали,
Они сидели за столом друг напротив друга — вкрадчивый смуглый лев и огрызающийся волк.
— Вы вызвали к себе всеобщую ненависть, Статсмен. Вас ненавидят все народы Солнечной системы. И из-за вас они ненавидят меня тоже. Вы не оправдали моих ожиданий! Мне нужен был железный кулак но только в рамках закона. А вы преступили все границы. Вам следовало усмирить людей, а вы принялись их убивать!
— Все та же старая мечта о добреньком диктаторе. — Статсмен не скрывал насмешки. — Вы по-прежнему воображаете себя маленьким бронзовым божком, стоящим в каждом доме. Но так не бывает. Вы должны показать им, кто здесь хозяин.
Чемберс взял себя в руки.
— Что толку спорить теперь? Время уже упущено, восстали все планеты. Необходимо что-то предпринять.
Он взглянул на Крэйвена, притулившегося в кресле сбоку от стола.
— Вы можете помочь нам, доктор?
Крэйвен пожал плечами.
— Не знаю, — язвительно ответил он. — Если бы мне дали спокойно работать и не таскали на всякие идиотские совещания, вероятно, я смог бы что-то сделать.
— Но вы уже сделали что-то, верно?
— Очень немногое. Мне удалось создать защиту против телеслежки Маннинга и Пейджа, вот и все.
— Вы знаете, где сейчас эти двое?
— Откуда мне знать? Где-то в космосе, должно быть.
— Это они во всем виноваты! — прорычал Статсмен. — Они и их дьявольские пропагандистские фокусы.
— Тоже мне новость! — фыркнул Крэйвен. — Ясное дело, они, кто же еще. Иначе, несмотря на все ваши промахи, никто и не пикнул бы. Но что толку зря сотрясать воздух? Здание «Межпланетной» теперь недоступно для слежки — больше я ничем не могу вам помочь.
— Вчера они транслировали на всю Юпитерианскую конфедерацию тайное совещание чрезвычайного совета, проходившее в Сателлит-Сити на Ганимеде, — сказал Чемберс. — Целых десять минут все жители спутников сидели и слушали наши секретные военные планы, пока совет не спохватился наконец. Можем мы с помощью вашего защитного поля предотвратить подобные накладки?
— А еще лучше, — вмешался Статсмен, — накрыть полем все спутники целиком. Без призрачных лидеров Маннинга восстание захлебнется.
— Чтобы экранировать одно только здание, мне потребовалось пятьдесят тонн аккумуляторов, а чтобы поддерживать экран, каждый день нужна еще тонна, — покачал головой Крэйвен. — Так что о целой планете или нескольких спутниках не может быть и речи.
— А как дела с коллектором излучений? — спросил Чемберс. — Есть сдвиги?
— Вроде бы есть, — ответил Крэйвен. — Через день-другой будет ясно.
— И тогда мы сможем одолеть Пейджа с Маннингом?
— Да, пожалуй. Если мне удастся смастерить коллектор, мы заставим работать
— То есть вы сможете запрячь в работу даже космические лучи? — переспросил Чемберс.
— Если вообще что-нибудь получится, смогу.
— Каким образом? — заинтересовался Статсмен.
— Расщеплением, дурья твоя башка! Разобью короткие жесткие волны на множество длинных и менее интенсивных. — Крэйвен повернулся к Чемберсу: — Но вы на мой коллектор особенно не рассчитывайте. Он еще не готов.
— Он должен быть готов! — заявил Чемберс.
Крэйвен вскочил из кресла, злобно сверкая голубыми глазами из-за толстых линз.
— Сколько раз я могу повторять, что научные исследования не выносят спешки? Я должен сделать тысячу попыток, подбирать один ключик за другим. Я должен быть терпеливым, я должен надеяться. И ни в коем случае не спешить!
Он вылетел из комнаты и громко хлопнул дверью.
Чемберс медленно повернулся к Статсмену. Серые глаза президента впились в волчье лицо.
— А теперь извольте рассказать мне, зачем вы устроили эту бойню!
— По-вашему, мне нужно было позволить бунтовщикам объединиться? У меня был только один выход вырвать их с корнем, уничтожить их! Я так и сделал.
— Вы неправильно выбрали время, — мягко проговорил Чемберс. — Зачем было развязывать резню именно тогда, когда Маннинг рыщет где— то в космосе и в любой момент, стоит ему только захотеть, может стереть нас в порошок?
— Но потому-то я и нанес удар! — возразил Статсмен. — Я боялся, что Маннинг ударит первым, и решил опередить его. Я хотел посеять страх, чтобы люди не осмелились поддержать Маннинга, когда он выступит против нас.
— Вы не очень-то высокого мнения о человеческой природе, верно?
— спросил Чемберс. — Вы полагаете, что втоптать людей в грязь, нагнать на них страху плевое дело?
Он встал и треснул кулаком по столу.
— Но вы ошибаетесь, Статсмен! Все это уже было, все это старо как мир. Вы можете разрушить их дома, поубивать их детей. Вы можете поджаривать их на кострах или на электрических стульях, вешать их, выбрасывать в космический вакуум, душить в газовых камерах. Вы можете стадами загонять их в концлагеря и вздергивать на дыбу, вы не можете лишь одного — сломить их!
Потому что народ выживает всегда. Его отвага выше отваги отдельного человека или группы людей. Так или иначе, народ в конце концов добирается до своего мучителя и скидывает его с трона — скидывает довольно-таки бесцеремонно, кстати сказать. В конечном итоге всегда побеждает народ.
Чемберс нагнулся над столом и схватил Статсмена за ворот рубашки. Ткань натянулась, больно впилась Статсмену в шею. Финансист вплотную приблизил лицо к волчьему оскалу.
— Нам с тобой уготована именно такая участь. Мы войдем в историю как пара недоделанных кретинов, возомнивших, что они способны править мирами. И все благодаря тебе и твоему ослиному упрямству! И твоим кровавым чисткам!