Империя. Цинхай
Шрифт:
Задыхаясь от сдерживаемых эмоций, Дами положила руку на живот. Господи, кто этот человек перед ней? Заботливый и любящий муж. Убийца собственного сына. Да, но какого сына! Благородство или жестокость побеждает в Энди? Какой он настоящий? Как мало она о нём, оказывается, знала. Неужели он не пощадит в случае необходимости и их будущего ребёнка? Неужели и её, Дами, не спасёт беременность или то, что она мать его сына или дочери, если он посчитает её жизнь необходимой платой за какие-то высшие ценности?
– К-кто… кто-нибудь ещё знает, что это сделал ты? – едва прошептала Дами.
– Уоллес и Марк. Больше ни одна душа. Джаспер должен был ехать в горы с Джессикой, но я велел Марку незаметно вытащить у неё телефон и запереть где-нибудь. Я не
– Господи, боже… боже… - повторяя одно и то же, помотала головой Дами, дрожащими пальцами тронув виски, лоб, щёку, закинув за ухо упавшую прядь волос.
– Если ты не сможешь примириться с осознанием этого, я тебя пойму, - обреченно кивнул Энди и направился к двери. – Я буду ночевать в синей спальне. Догадываюсь, как неприятно, должно быть, сейчас меня видеть.
Энди Лау ушёл, оставив раскрытую загадку, разоблаченное преступление, но сам став куда таинственней. Дами просидела около часа в кресле, пытаясь разобраться в чувствах, пытаясь обвинять или оправдывать мужа. Её то леденил ужас от его поступка, то ударяло восхищение. В Энди обнаружилась не меньшая твердость, чем в Джиёне, та твёрдость, которой она сама хотела бы научиться, только в этом мужчине она не просто скрывалась, но пряталась под обманчивым обликом вызывающего доверие мудрого китайца, сложенного из сплошных достоинств. Вот уж верно, человек вторых ролей, серый кардинал, брат называл таких людей по-японски, «куромаку», людьми за чёрной ширмой, те, которые правят, но так незаметно, что будто бы и не в их руках руль. Дами вспомнила нежелание Марка отвечать на её вопросы о муже, когда она только вышла замуж. Как юноша нехотя сказал ей, что Энди и его сын были разными, в характере и привычках. Марк знал о подстроенном убийстве и молчал, знал, и продолжал уважать Энди, хранить ему верность, это не отпугнуло синеозёрного. Должно ли отпугнуть жену господина Лау?
Полночи Дами промаялась в супружеской спальне, беспокоясь за себя и ребёнка, но постепенно пришла к мысли, что подставится под удар, если отдалится от мужа. Энди уважает преданность, проповедует справедливость. Ничего не случится, если следовать за ним, его принципам. Ни в коем случае нельзя разоблачить любовной связи с Джином! Как Энди поступит с порочной женщиной, она уже догадывалась. И снова Дами вспомнила свои упрёки любовнику, о том, что он трус, слабак, терпел интимную связь возлюбленной с другим, в то время как Энди не стал бы. Оказалось правдой, что Энди не терпит многое, и решает проблемы радикально. Да, он жесток, но и умён. Он опасен, но и благороден. Он тот мужчина, за чьим плечом приятно стоять, понимая, что это плечо – непробиваемый щит. Мягкость, которая иногда завязала на зубах сестры Джиёна, рассыпалась, Энди предстал совсем другим, волевым, несгибаемым и устрашающим. От этого страха, через дрожь, появлялось возбуждение, страсть. Страх и страсть – не рядом ли они часто бродят? Мужчина, которому необходимо подчиняться, куда сексуальнее мужчины, которого легко подчинить. Пусть это и хождение по острию ножа.
Дами поднялась с кровати, накинула халат, подвязав его не туго, чтобы не стеснить ни в коем случае дитя в животе, и вышла из спальни. Марк и Джексон, как обычно ничего не спрашивая, тронулись за ней. Девушка дошла до синей спальни, которую охраняло четверо синеозёрных. Поклонившись ей, они расступились. Госпожа Лау приоткрыла дверь и скользнула внутрь. Энди, тоже уже в халате, сидел за столом,
– Я люблю тебя, - прошептала она.
– Дами… - взял он её руки в свои и, притянув за них на свои колени, поцеловал молодую супругу в уста. – Я тоже люблю тебя, моя прекрасная… Никогда никого так не любил. Ты всё для меня, драгоценная, всё!
Обнимая друг друга, они посидели молча, после чего Энди спросил:
– Значит, ты простила моё преступление?
– Не мне тебя прощать, любимый муж. Ты старше и умнее – тебе лучше знать, как устроена эта жизнь, и кто чего заслужил. Я же думаю, что ты заслуживаешь только любви, других чувств у меня к тебе нет и быть не может.
***
Рави из комнаты вышел только один раз, на завтрак, ожидая назначенного вечернего часа, когда остававшиеся в Цинхае дети Дзи-си должны были собраться, чтобы отбыть вместе с ним. До этого ему не было радости мозолить синеозёрным глаза, чего нарываться лишний раз? Те самые дети же в этот момент были полны сомнений и противоречивых идей.
Генри не знал изначально, как поступить, когда ему передали решение отца: кто останется в Цинхае, тот предатель. Но вскоре к нему пришла Кристал, и стала уговаривать уехать, подчиниться отцу. За ней, естественно, стояло мнение Джессики. Та не видела больше во владениях Энди для себя интересных вариантов, не видела, к кому пристроиться и найти себя, в то время как в Синьцзяне оставались и Эдисон, и Николас, и, чем чёрт не шутит, Дзи-си, разве не падок он всю жизнь на женщин? У Джессики были амбициозные планы, не позволявшие прозябать и дальше в этом дворце, а пропуск в Синьцзян был только через сестру и её жениха. Кристал согласилась с доводами старшей и беспокоилась о судьбе той, будучи не прочь подобрать и ей выгодную партию, поэтому увещеваниями и ласками переманила Генри на их сторону. И когда к нему пришла Эмбер, взгляд на ближайшее будущее в нём уже был сформирован.
– Нет, ты должен остаться, - увидев упакованный чемодан, покачала головой близняшка.
– Зачем? Чтобы заслужить ненависть отца?
– Не заслужишь! Я поеду и поговорю с ним, Генри, я объясню ему, что произошло недоразумение…
– Конечно, и себя ты этим не подставишь, а меня? Я-то буду тут.
– Я объясню ему, Генри, что это моё решение! Ты не можешь бросить Энди – ты его наследник!
– У него скоро другой появится, - незаинтересованный в делах власти племянник махнул рукой. Эмбер схватила его повыше локтя.
– Какая разница? Пока что это ещё ты! Если мы оба уедем отсюда, то обратного пути не будет. Думаешь, Энди понравится принимать обратно перебежчиков? Или папа тебя так просто отпустит?
– А тебя отпустит?
– Я, в отличие от тебя, сумею сбежать, если что! – тряхнула его Эмбер. – И я умею договариваться, и находить общий язык с папой, а ты? Ты когда-нибудь пытался? Ты только пиликаешь на скрипке, да с Кристал трахаешься!
– Эмби, ну что ты начинаешь…
– Ты знаешь, что я права! Я не упрекаю тебя, а говорю факты. Если я останусь здесь, ты гарантируешь, что выбьешь прощение для меня у папы?
– Да кто вообще у него способен выбить прощение?! – вырвался из пальцев сестры Генри, недовольно проныв: - Ты тоже такую гарантию не дашь! Я не хочу рисковать – я уеду домой.
– Наш дом – здесь! Мы в Синьцзяне окажемся в клетке, ты хоть понимаешь, что сейчас в голове у папы, если он наехал на дядю? Господи, а если он захочет вырезать всех своих сыновей сейчас? Генри, я не хочу тебя потерять!
– Ты меня потеряешь, если оставишь тут!
– Я скажу ему, что тебя Энди оставил в заложниках, дубина! Война всё равно объявлена, дяде хуже с этой информации не будет, а ты не при чем окажешься.