Империя Страсти

Кент Рина

Ноги автоматически подкашиваются, и я набираю 911 на телефоне, но прежде чем я успеваю позвонить, Джокер выхватывает его и выбрасывает за пределы моей досягаемости.

— Не самый мудрый выбор.

— Я ничего не видела… — шепчу я, безуспешно пытаясь сдержать дрожь в голосе.

— О, да? — она хватает меня за руку, его мясистые пальцы погружаются в мою плоть. От него пахнет отвратительным одеколоном, пользоваться которым должно быть преступлением. — Нам придется подстраховаться.

— Подстраховаться?

— Ты

позволишь нам поступить с тобой так, как мы хотим в знак послушания, не так ли?

— Нет. — требуется вся сила, чтобы смотреть в его мерцающие в темноте глаза вместо того, чтобы учащенно дышать. — Отпусти меня.

— Неправильный выбор.

Садизм в его голосе на секунду заставляет меня замереть.

Но только на секунду.

Адреналин бьет по венам, и я вижу насквозь, к чему это ведет.

Это шестое чувство. Прогнозирование сценариев до того, как они появятся. Дело не в том, что во мне течет кровь ведьмы, как говорят многие одноклассники. Дело в том, что я действительно хорошо умею соединять шаблоны и видеть общую картину.

И на картине в настоящее время написано, что я жертва в этом сценарии. И я должна что-то с этим сделать, если не хочу, чтобы меня съели.

Когда я выкручиваю руку в захвате Джокера, он усиливает хватку и тянет меня вниз. Я пытаюсь держаться прямо, правда пытаюсь, но он сильнее, а я так пьяна, что не чувствую удара, пока не оказываюсь вровень с травой.

Синяк на моей спине от удара сковородой пульсирует, и я открываю рот, чтобы позвать на помощь, но он шлепает по ней твердой ладонью.

Вонь его одеколона и потного мужского мускуса затыкает мне рот, когда он маневрирует надо мной. Пока он ищет удобную позу, я поднимаю колено и бью его по яйцам.

Он дергается с животным воплем, и я использую этот шанс, чтобы выползти из-под него.

— Ты гребаная сука!

Он хватается за свои поврежденные гениталии и дергает меня назад за волосы. Мир уходит из-под ног, но прежде, чем я успеваю упасть на землю, он толкает меня вперед, и я ударяюсь о ствол дерева.

— Ты пожалеешь, что связалась со мной, сука.

Его отвратительный голос наполняет мои уши, и гнилостный запах алкоголя — единственное, чем я могу дышать. На данный момент я понятия не имею, исходит ли это от него или от меня.

— Давай, ты, гнилой кусок дерьма, — выплевываю я сквозь стучащие зубы. — Думаешь, я боюсь тебя или твоей хрупкой мужественности, которую тебе нужно продемонстрировать, нападая на меня? Покажи мне свое худшее, мудак. Посмотрим, волнует ли меня это, черт возьми!

— Эта сука…

Он тянет меня за волосы, пока почти не вырывает их с корнем, и слезы щиплют глаза. Я прикусываю губу достаточно сильно, проглатывая острый металлический привкус крови.

Но я не хнычу, не показываю ему свою боль, и определенно не умоляю. Такие ублюдки, как он, моя тетя, мой дядя и мой отец —

все одинаковые.

Они хотят продемонстрировать свою силу, цепляясь за тех, кто слабее их, но я не моя мать.

Я не буду жертвой или статистикой.

Я не доставлю им удовольствия видеть, как я страдаю.

— Достаточно.

Мой позвоночник вздрагивает от единственного авторитетного слова третьего, неактивного участника сцены.

Это тот же самый голос, что и раньше. Тот, кто определенно видел меня, но сказал своим друзьям, что никого нет.

Аноним.

Джокер тяжело дышит.

— Но она..

— Я сказал. Достаточно.

Его тон излучает больше командования, чем раньше. Я оказалась права, предположив, что он обладает властью, потому что Джокер дергает меня за волосы сильнее и с явным разочарованием, как это сделал бы подчиненный перед своим боссом.

То, как папины подчиненные дрожали перед ним.

— Я должен преподать ей урок, — говорит он так тихо, что даже я едва его слышу.

— Когда я говорю, что достаточно… — звук твердых шагов усиливается напряженной тишиной, повисшей в воздухе. — Я имею в виду, достаточно, блядь.

Тяжесть, давившая на меня со спины, внезапно исчезает.

Удар.

Я ахаю, когда Аноним заезжает кулаком в лицо Джокеру и отправляет его в полет.

Он не двигается.

Я имею в виду Джокера. Он неподвижно лежит на земле, и мое сердце чуть не выплескивается на траву рядом с ним.

Лямка снова падает с плеча, и мое лицо горит, но я не могу сосредоточиться на этом прямо сейчас.

— Он… мертв?

Я не знаю, как я говорю так спокойно, когда я почти уверена, что должна паниковать.

— Просто потерял сознание, — говорит Аноним с пренебрежительным нейтралитетом, свойственным только психопатам.

После того, как я медленно встаю, я на пару сантиметров приближаюсь к своему телефону, который лежит на траве, мигая от сообщения.

Вероятно, Кэролайн. Тем не менее, Аноним достигает его первым несколькими целенаправленными шагами.

Он переворачивает его, засовывает в карман джинс, затем указывает на своего неподвижного друга. Хотя, возможно, друг это преувеличение, учитывая, что он вырубил его одним ударом.

— Он может быть слабаком, но он прав. Звонить в 911 крайне неразумно и граничит с безрассудной глупостью.

— Тогда я не буду. Могу я вернуть свой телефон? Я хочу домой.

— Ночь еще только начинается. — он приближается ко мне с нарочитой непринужденностью. — Кем ты должна быть сегодня? Ведьмой?

— Роковой женщиной.

Я не вижу его лица, скрытого за дурацкой маской, но наступает пауза, и клянусь, что его глаза блестят в тусклом свете. Они выглядят темно-синими, как мистические глубины безжалостного океана.