Империя Страсти

Кент Рина

Я сую ему в руку несколько купюр и практически выволакиваю себя из машины.

Он остается на некоторое время, вероятно, думая, что я сошла с ума. А может, он один из них, и они послали его закончить работу.

Все силы уходят на то, чтобы подойти к воротам, волоча ноги и задыхаясь. Такси наконец отъезжает, и я делаю вдох.

Затем ноги решают, что сейчас самое подходящее время, чтобы упасть.

Я готова рухнуть на землю, но падаю прямо в теплые объятия.

— Аспен?

Его суровое лицо смотрит на меня с хмурым

выражением, мрачным, как у повелителя демонов.

И это не должно заставлять меня ощущать себя в безопасности.

Или в спокойствии.

Или чертовски правильно.

Но это так.

Пальцы впиваются в его руки, и я глотаю собственную кровь, произнося:

— Мне… некуда было идти…

Я не осознаю всю серьезность своего признания, когда темнота, наконец, уносит меня прочь.

Глава 8

Кингсли

Мои попытки не дать себе перейти в категорию ярости терпят поразительное фиаско.

Я вышагиваю по комнате, где Аспен лежит на кровати, как разбитая красавица.

Я открывал и закрывал Зиппо столько раз и с нулевой нежностью, что удивляюсь, как она не сломалась.

Свет, льющийся из окна, заставляет меня остановиться и посмотреть на сад и разноцветные листья, падающие на землю.

Черт. Я занимался этим всю ночь.

Вышагивал, бил стену или две и обдумывал лучший способ совершить убийство.

Я не должен.

Потому что, как гласили мои мысли недельной давности, я не совершаю насилие ради женщин. Есть только одна причина для насилия —

освобождение. Для меня, себя и моего члена.

И все же, всегда допускается эта ошибка в матрице. Исключение из правил. Рыба в Мертвом море.

Все случилось, когда я вернулся с вечерней пробежки, подавляя желание поджечь дом Сьюзан, и увидел Аспен, ковыляющую к воротам в состоянии, которое могло бы дать фору зомби.

С тех пор я не думал ни о разорении мачехи, ни о ее вчерашних провокациях в суде по поводу того, какой слабой была моя мать.

Она любит напоминать мне, почему я отверг саму идею вырасти в копию своей матери.

Лилиана Шоу была такой же нежной, как и ее имя, и хотя я был достаточно человечным, чтобы любить свою мать, я рано понял, что она была из тех, кого нужно защищать, но никогда не из тех, кто защищает других.

Она была той, с кем необходимо обращаться в детских перчатках, благоухая цветами, как ее любимыми духами.

А поскольку слова чертовой Сьюзен звучат в моей голове каждый раз, когда я ее вижу, я обычно включаю режим самоизнурения, пока не разваливаюсь к концу дня.

Не секрет, что я становлюсь невротиком, высокофункциональным и с особым привкусом хрена всякий раз, когда встречаюсь с пластиковым монстром в суде.

Добавьте к этому подростковую сексуальную неудовлетворенность,

и к тому времени, когда я возвращался домой, ко мне не хотел подходить ни один человек, ценивший свою жизнь, собственность и достоинство.

Поэтому представьте мое удивление, когда женщина, стоящая за этой фрустрацией, играла выжившего в апокалипсисе у моих ворот.

Врач, семейный, который всегда на связи, явился осмотреть ее вчера вечером и сказал, что она подверглась физическому насилию.

— Ни хрена себе, Шерлок. Я это вижу, —

сказал я доктору Вернеру, проводя рукой по волосам и испытывая колоссальное раздражение из-за двух фактов.

Первое. Аспен была избита.

Второе. Доктор прикасался к ней.

Может, семейный врач должен быть женщиной?

Но даже этот вариант не очень удобно расположился в основании моего взбунтовавшегося желудка.

— Она подверглась сексуальному насилию? — спросил я, моя грудь сжалась впервые с тех пор, как… Гвен упала с велосипеда и ударилась коленом, когда ей было чертовых десять лет.

— Внешне ничто не указывает на это, но я не могу сказать наверняка, пока она не придёт в себя и не даст мне разрешение осмотреть ее.

— По крайней мере, позаботьтесь о ее травмах.

— Вы можете выйти?

— Зачем вам нужно, чтобы я выходил? Вы осмотрите ее, пока я здесь.

— Мистер Шоу, я понимаю вашу беду, но, насколько я понял, вы не являетесь ближайшим родственником мисс Леблан и, следовательно, не должны присутствовать при медицинских осмотрах.

— Я решил, что буду присутствовать. Теперь выполняйте свою работу, или я внесу вас в черный список города.

Угрозы было достаточно, чтобы побудить его к действию, что, в свою очередь, заставило меня запылать жарче, чем температура в комнате. И хотя он подтвердил отсутствие серьезных травм, я все еще находился в двух секундах от того, чтобы разбить его голову о ближайший предмет и отрезать пальцы в перчатках, которыми он проводил клинический осмотр.

Нет никакой логики или причины для яростного чувства собственничества, которое я испытываю к этой женщине. Чувство, которое до сих пор я испытывал только ради благополучия моего наследия, Гвен, и необходимости неизбежного уничтожения Сьюзен.

И что самое ужасное? Это чувство совершенно не похоже на все вышеперечисленные, оно бесповоротно нелогично и жжет, как кислота.

Доктор Вернер ушел после того, как я решил сам перевязать ее раны и выгнал его. Если бы он еще хоть раз прикоснулся к ней, то сейчас плавал бы в бассейне. Кроме того, с подросткового возраста я постоянно получал порезы, синяки и кровь в том или ином виде, так что задача была не новой.

Я смазал кожу Аспен мазью, покрыв галактику синяков на ее лице и плече и небольшое красное пятно на верхней части груди. Не говоря уже о синяке под глазом, который был размером с мэрию и таким же мрачным.