Империя мертвецов
Шрифт:
– И в химии разбирается! Во времена Франкенштейна батареи еще только-только начинали разрабатывать. Гальвани собрал первый элемент в 1791 году, почти сто лет назад. Остается только поражаться, каких трудов стоило раньше внедрять псевдоэссенции в этих бездыханных… Сьюард, не пора?
– Пожалуй.
Профессор Ван Хельсинг хмыкнул и щелкнул пальцами у мертвого уха. Студенты затаили дыхание и смотрели во все глаза. Никто из них, включая и меня с Уэйкфилдом, ни разу не видел воочию, как франкенштейнят трупы. Рядом кто-то судорожно сглотнул. Сам я и вовсе не дышал.
И тут покойник открыл глаза.
– Ох! –
Труп и сам казался озадаченным своим воскрешением. Он уставился в пространство пустыми глазами, словно пытался понять, занесло ли его в ад или рай.
У нас на глазах мертвый восстал из могилы.
Так спокойно, будто такой порядок и положил Господь.
Нельзя сказать, что к нему вернулась жизнь. Нет, перед нами был труп, который работал по алгоритмам внедренной в него псевдоэссенции. Но все равно! Только что он лежал совершенно бездыханный – и тут вдруг снова обрел способность двигаться. Мне по позвоночнику как будто полоснули ледяным ножом, и вместе с другими студентами я не мог побороть отвращения от этой неестественной картины.
Еще сто лет назад, в конце XVIII века, считалось, что жизнь вернется к мертвым лишь в час Последнего суда. Но теперь это не так. Сразу после смерти покойнику тоже найдется довольно работы.
– Мы внедрили нашему покойнику стандартный многофункциональный Кембриджский движок. Рабочим франкенам, которых используют на производстве, поверх этого алгоритма в соответствии с потребностями записывают дополнительные коды. Например, кучера, дворецкого… И конечно, профессионального рабочего. Встань! – велел Ван Хельсинг, и покойник слез со стола и вытянулся рядом по стойке смирно. – С развитием френологии мы расчертили довольно подробные карты мозга. Новейшие разработки в этой области позволили создать более естественные модели для псевдоэссенций и сделать движения франкенов намного точнее. Хотя, конечно, даже для отдаленного сходства с живыми людьми потребуется еще не меньше века… Иди!
Покойник сделал шаг, и в его походке не было и капли той естественности, что есть у нас. Он двигался неуклюже и слишком сдержанно – словом, походкой франкена. Как будто находился под водой. Губы профессора Ван Хельсинга тронула ироничная усмешка:
– Скоро стукнет сто лет с тех пор, как Франкенштейн оживил своего первого покойника… и вот предел наших достижений! Военные и рабочие франкены заполонили всю Британскую империю от Канады до Индии, но о том, чтобы мертвые начали походить на живых, мы пока можем только мечтать.
– Мне рассказал коллега из Копенгагена, – обратился Сьюард к старшему коллеге так, будто забыл, что в аудитории еще сидят студенты, – будто модели «Глобал Энтрейнмент» с полным контролем конечностей подают большие надежды.
– А, с нелинейным управлением! Слышал о них, говорят, они жутковаты. Больше похожи на живых, но что-то все равно не так… и от этого очень неприятное ощущение.
– Зловещая долина…
Как раз тут, отмеряя конец лекции, прозвучал звонок. Профессора повернулись к нам, и Ван Хельсинг смущенно улыбнулся безмолвным студентам:
– Простите, мы что-то увлеклись собственной беседой. Речь шла о духовно-эссенциальном моделировании высшего класса, пусть Сьюард вам сам об этом в следующий раз расскажет. Для меня было честью выступить перед вами.
Он поклонился, и аудитория
– Удивительно, что можно вот так растолкать мертвого! – со счастливой физиогномией выдохнул Уэйкфилд, покидая аудиторию вместе с остальными студентами. Он всем своим видом излучал готовность еще раз взглянуть на оживление трупа. Я убрал записи в саквояж, поправил жилет и тоже собрался уходить, как вдруг…
– А! Ватсон! – окликнули меня. Профессор Сьюард. Я обернулся и обнаружил, что они с Ван Хельсингом оба смотрят на меня.
– Мы с профессором хотели с вами поговорить. После занятий загляните в лабораторию!
II
Мы втроем, я и два профессора, тряслись в четырехместном ландо, пробираясь под пепельным лондонским небом в сторону Риджентс-парка и минуя по пути бесчисленные хэнсомы, кабриолеты, омнибусы, брумы и прочие повозки и экипажи самых разных видов, половиной из которых правили покойники. Современный рынок лондонского труда полон мертвых рук. Наш извозчик, к счастью или несчастью, был живым.
– Простите, но куда мы едем? – спросил я у профессора Сьюарда. Тот какое-то время молчал, будто подбирая слова.
– Ватсон, вы считаете себя патриотом? – наконец спросил он в ответ.
Я мысленно отметил, что с его стороны это удар ниже пояса, но сказал:
– Да. Я служу Ее Величеству.
– Похвально. К слову, я слышал, вы в этом году после окончания медицинского факультета планировали поступить на службу в армию?
– Так и есть. Получив степень, я намереваюсь пройти в Нетли [6] курс полевой хирургии.
6
Нетли – имеется в виду Королевский госпиталь Виктории, крупный венный госпиталь, основанный в аббатстве Нетли, в графстве Хэмпшир, в 1856 году. Армейская медицинская школа при госпитале занималась подготовкой военных врачей.
– А потом, боюсь, вас отправят в Индию или Афганистан… Но вы, верно, к этому готовы?
– Безусловно, – ответил я, хотя представление об Афганистане имел наисмутнейшее. Когда услышал, что в какой-то азиатской стране началась война, то даже думал записаться добровольцем в солдаты, но зачем я тогда учился? Раз уж избрал для себя путь врача, то разумнее сделаться военным медиком.
Профессор Сьюард кивнул:
– Вы самый ревностный и прилежный из моих студентов. Если бы вы изъявили желание устроиться в большую больницу, я бы с радостью вас рекомендовал. Но ваше патриотическое сердце ведет вас на поле боя. В таком случае для вас есть работа. И никто не справится с этой миссией лучше столь серьезного и влюбленного в Отечество молодого человека, как вы.
– Вы меня заинтриговали.
– Я тоже занят в этом деле, – подмигнул профессор Ван Хельсинг. – Весьма захватывающее! Я уверен, оно окажется вам по зубам.
Наше ландо наконец преодолело Мерилибон и остановилось у старого, обветшалого дома напротив Риджентс-парка. Его серый фасад заметно выделялся среди окружающих зданий. Сбоку от массивной двери висела неприметная медная табличка: «Юниверсал Экспортс».
– Здесь какая-то торговая компания?
– Де-юре – да. Ну, заходите.