Империя алмазов
Шрифт:
– О моих?
Ее слова попали в самое больное место. Обида захлестнула его. Он больше не любил Марен. Но посмотрел на нее и начал любить снова.
– Разве ты не хочешь? – спросила она. Он очень хотел, но ничего не сказал.
Тогда она спросила, взвешивая каждое слово: – Ты женишься на мне? – Нет, – ответил он.
Она схватила свою книжку и убежала босиком вниз по склону. Он смотрел на ее волосы цвета мускатного ореха, развевавшиеся по ветру, и испытывал огромное желание броситься за ней вдогонку, но не двинулся с места.
Он поступил правильно, как должен поступать разумный человек. Так будет лучше им обоим. Она напрасно думает, что его волнуют деньги. Это неправда. Просто глупо отказываться от них ради такой вещи, как брак. В нем нет никакой необходимости. Им и так неплохо. Что это изменит? Зачем нужна бумажка с печатью, за которую надо платить сотни миллионов долларов?
Чтобы убедиться в своей правоте, он представил себе, Что изменится, если они поженятся. Ему придется отвечать за семью, а у него ничего нет. Он даже не знает, с чего начать. Раньше, С Системой, он хоть двигался куда-то, правда, оказалось, что в никуда.
Он постоял, пошевелил плечами, чтобы стряхнуть невидимую тяжесть, вопросительно посмотрел в ясное небо и пошел вниз искать Марен.
Его ладони жгло как огнем. Он не ожидал, что окажется настолько впечатлительным.
Марен сказала ему, что беременна, Не по неосторожности, а нарочно.
Он ей не верил.
И еще она сказала, что ее беременность не должна влиять на то, к какому решению он придет, Она все равно родит ребенка. Наверняка.
Чессер думал, что она его шантажирует.
Но доктор подтвердил, что она говорит правду.
В тот же день они отправились в городскую ратушу и отыскали там чиновника, в чьи обязанности входила регистрация брака. Хмурого человека с лысиной и солидным брюшком, в заурядном сером костюме. Сидящего за массивным письменным столом. Он сменил очки, чтобы еще беспристрастнее рассмотреть Марен и Чессера. Потом, с подозрением изучив их паспорта, он вынул из ящика анкету и начал задавать вопросы таким сухим и деловым тоном, будто это заговорила сама бумага.
Чувство нереальности происходящего, которое испытывали Чессер и Марен оттого, что пришли сюда, еще больше усилилось.
Наконец все графы были заполнены, и чиновник – судя по пластмассовой табличке на столе, его звали мистер Зальцман – осторожно перевернул анкету вверх ногами и протянул им, чтобы они расписались. Как только они это сделали, Зальцман потребовал пятьдесят франков. Чессер дал ему стофранковую бумажку – меньше у него не было. Зальцман так долго и недвусмысленно рылся в ящике, отыскивая пятьдесят франков сдачи, что Чессер предложил ему оставить их себе в качестве вознаграждения. Тонкие губы Зальцмана изобразили подобие улыбки.
Они оба ожидали от церемонии большего. Ну да это ерунда. Теперь они муж и жена. Они уже собирались скрепить этот союз немного нервным поцелуем, когда мистер Зальцман велел
Почему?
Потому что по средневековым швейцарским законам имена тех, кто собирается вступить в брак, должны быть объявлены не меньше, чем за три дня до свадьбы. На тот случай, если кто-нибудь будет против и захочет вмешаться.
Зальцман отпустил их взглядом поверх очков, потом достал какие-то бумаги и притворился занятым.
Марен и Чессер вернулись домой, сделав только полшага.
ГЛАВА 29
Мэсси не выходил из своей спальни уже четыре дня, и леди Болдинг была настолько обеспокоена, что решилась на крайние меры.
За последние сорок восемь часов она бесчисленное количество раз подходила к его двери, стучала, просила откликнуться. Он не отвечал, и теперь она была почти уверена, что он лежит без сознания, возможно, уже мертв.
Она вызвала из Канна слесаря. Он вскоре явился. В руках у него был черный чемоданчик, похожий на докторский. С профессиональным интересом он осмотрел замок и поставил диагноз: – Это невозможно.
От него сильно пахло чесноком и вином. Он пустился в объяснения, что замок очень сложный, магнитный, американского производства. Потом постучал по двери костяшками пальцев и предложил взломать ее. Леди Болдинг согласилась.
Циркулярной пилой слесарь вырезал из двери круглый кусок дерева, потом сунул туда руку и открыл замок изнутри.
Как будто открыли склеп. На них обрушилась волна тяжелого спертого воздуха. Едва различимый в полумраке, Мэсси лежал на кровати голый, замотанный в простыни, погребенный под грудой мятых подушек. Казалось, жизнь оставила его.
Леди Болдинг не сразу решилась войти. Подойдя к кровати, она щелкнула выключателем ночника. Мэсси буркнул что-то, почти не разжимая губ.
Она заметила у него на щеках четырехдневную щетину, его покрасневшие и запавшие глаза. От долгой бессонницы они казались воспаленными. Она знала, что он уже несколько дней ничего не ел.
– Тебе нужен врач? – спросила она.
– Нет.
– Ты выглядишь больным.
– Уходи, – сказал он, но тихо.
Такая неблагодарность возмутила леди Болдинг, и в первое мгновение она готова была развернуться и уйти. Но она напомнила себе, скольким она обязана Мэсси и сколько еще ожидала получить от него в будущем.
Она раздвинула шторы на окне. В комнату потоком хлынул солнечный свет. Мэсси зажмурился. Она приподняла его, приговаривая при этом что-то ободряющее. Он сопротивлялся, негодующе ворчал.
Она попыталась положить его руку себе на плечо, чтобы поддержать его, но Мэсси оттолкнул ее и прошел в ванную. Он встал под душ и включил холодную воду.
Когда он вытерся, она усадила его в кресло, где он ждал, пока сменят постельное белье и проветрят комнату.
Мэсси напомнил себе, что Он один из самых могущественных людей в мире.