Императрица
Шрифт:
Нет, и в самом деле она не могла отдаться сердечным наслаждениям. Ее задача еще не была выполнена. Нельзя подавать надежды врагам и нельзя расслабляться до тех пор, пока она не овладеет троном Дракона и не будет хранить его для своего сына. Следует использовать свои чары, вести себя вежливо и пристойно по отношению к каждому.
Так думала Цыси и настолько хорошо следовала этим замыслам, что приворожила всех, кроме своих недругов.
В особенности ее полюбили солдаты императорской гвардии, которых она не переставала одаривать милостями и наградами, ни разу, однако, не показав различия между этими людьми
Отныне ее опорой стал главный евнух Ань Дэхай, который теперь ни на минуту не отлучался от нее, как когда-то не отлучался от императора. От него она слышала о бедах своих недругов, о том, как обезумели от страха Трое, а с ними и их приспешники, ибо на следующий день после смерти императора заговорщики разослали эдикт, по которому они провозглашались регентами, назначенными Сыном неба в его смертный час, а Цыси навсегда изгонялась из правления. Днем позже, однако, не сумев найти императорскую печать, они поспешили умиротворить соперницу и срочно издали новый эдикт, объявлявший обеих супруг Вдовствующими императрицами.
— Это, почтенная. — сказал, подхихикивая, главный евнух, — произошло не столько потому, что вы мать нового императора, а потому, что вы привлекли на свою сторону маньчжурских солдат, которые охраняют дворец.
На гладких щеках Цыси обозначились ямочки.
— Меня все еще предстоит убить? — спросила она с невинным видом.
— Только когда ваши враги укрепят свое положение в столице, — ответил евнух.
Они посмеялись и расстались. Главный евнух отправился отсылать принцу Гуну курьера с ежедневным докладом, а Цыси-играть свою роль восхитительной женщины. Случайно встречая кого-нибудь из Троих, она вела себя настолько вежливо и казалась настолько беззаботной, что по крайней мере один из них, принц Йи обманывался и думал, будто она и не подозревает об их продолжающемся заговоре.
Перемирие с европейцами было, наконец, заключено, и на второй день девятого лунного месяца при дворе объявили, что кортеж покойного императора отправляется в столицу. А по древнему обычаю, если император умирал вдали от своего места погребения, то супругам следовало ехать вперед и потом приветствовать усопшего императора, входящего в свой последний дом.
Выказывая должную скорбь и торжественность, Цыси готовилась покинуть Жэхэ вместе с сыном и тайно радовалась, потому что древний обычай играл ей на руку. Ненавистные Трое по своему долгу вынуждены будут сопровождать императорский катафалк, который имел такой огромный вес, что его несли сто двадцать носильщиков, и передвигались они так медленно, что путь в столицу рассчитывался на десять дней с привалами через каждые пятнадцать миль. Мать императрицу в ее простой повозке мулы довезут вдвое быстрее, и прежде чем в городе появится Су Шунь, она сможет упрочить там свою власть.
— Почтенная, ваши враги в отчаянии, — предостерег ее главный евнух в ночь перед отправлением, — поэтому надо следить за каждым их шагом.
— Я полагаюсь на ваши уши, — ответила она.
— Вот в чем состоит вражеский замысел, — продолжил главный евнух. — Су Шунь отдал приказ, чтобы вместо наших верных маньчжурских стражников вас, почтенная, сопровождали его собственные солдаты — под тем предлогом, что императорская гвардия
— Увы! — воскликнула она.
Главный евнух поднял на нее взгляд.
— У меня есть новости и похуже. Жун Лу приказано остаться здесь и охранять дворец Жэхэ.
Она заломила руки.
— Навсегда?! Главный евнух кивнул.
— Так он мне сказал.
— Что же делать? — в отчаянии спросила Цыси. — Ведь это означает, что мне предстоит умереть. Кто услышит мой крик о помощи где-нибудь на пустынном горном перевале?!
— Почтенная, будьте уверены, что у вашего родича имеется собственный план. Жун Лу передал, что вам следует ему довериться. Он будет рядом.
Поддерживаемая одной только этой верой, следующим утром на рассвете Цыси отправилась в путь. Впереди шла повозка наследника, затем ее собственная, потом Сакоты, а вокруг гарцевала чужая стража. Все, однако, увидели, что Мать императрица спокойна и безмятежна. Она вежливо разговаривала со всеми, давала указания и, наконец, будто чуть не забыв, попросила, чтобы ее большой туалетный ящик поставили ей под сиденье — вдруг понадобятся платок или духи. Именно там, в ящике находилась императорская печать, но об этом не знал никто, кроме верной служанки.
Когда все было готово, Цыси взошла в экипаж, опустила занавески, и ее печальное путешествие началось. Если раньше она так стремилась поскорее покинуть это мрачное место, то теперь даже оно казалось более надежным убежищем. Ведь она не представляла, что ее ждет впереди, не знала даже, где ей придется спать ближайшей ночью. Летняя засуха кончилась, беспрерывно лил дождь, жесткий и частый. Он уходил в песчаную почву, вздувал неистовые горные потоки и забивал оползнями узкие дороги, поэтому отряд продвигался медленно. Приближалась ночь, а до места привала было еще далеко. Вода в реке сильно поднялась, и путешественникам пришлось остановиться на ночлег в одном из ущелий Долгой горы.
Пока в темноте носильщики ставили палатки, произошло еще одно неприятное событие. Капитан вражеской стражи объявил, что палатка Матери императрицы и наследника должна быть поставлена отдельно от других, поскольку они являлись слишком высокими особами.
— Я сам буду охранять вас, почтенная, — объяснил капитан подчеркнуто вежливо.
Грубый громкоголосый солдат в тунике стражника стоял перед Цыси, держа правую руку на мече, который свисал до земли. Императрица не поднимала на него глаз, но ее взгляд случайно упал на руку капитана. В свете фонаря на большом пальце у него засияло кольцо из красного нефрита. Такой камень был редкостью, и императрице запомнилось кольцо.
— Благодарю тебя, — сказала она спокойно. — А когда наше путешествие закончится, я хорошо тебя вознагражу.
— Я выполняю свой долг, почтенная. Я всего лишь выполняю долг.
Так он ответил и поторопился уйти.
Ночь становилась все глубже. По узкому ущелью с шумом проносились ветер и дождь, а ниже вода в реке сильно поднялась и оттого еще яростней билась о скалы. От горного склона откалывались глыбы и со страшным грохотом проносились мимо палатки, в которой Цыси сидела рядом с сыном. Няня спала, наконец, и служанку сморил сон, заснул и наследник, держась ручонкой за руку матери.