Императорский всадник
Шрифт:
Нерон был странно молчалив и задумчив. Внезапно он побледнел и вышел. Его вырвало. Сначала мы было решили, что Агриппина тайком подсыпала ему яду, потом поняли, что целый день лицедейства стоил ему много сил. Теперь же его охватила лихорадка нетерпения, и Аникет безуспешно убеждал цезаря, что все пройдет без сучка, без задоринки.
Позже я услышал от морского центуриона Обарита, командовавшего этим кораблем, что же тогда случилось.
Агриппина сразу направилась в свою изумительно отделанную каюту, но заснуть не смогла. В море к ней вернулась ее подозрительность, и она вдруг осознала, что может сейчас доверять только Ацерронии и своему управляющему Креперею Галлу, прочие же все —
Тогда Агриппина отправила Галла на корму. Он должен был отдать приказ, чтобы корабль пошел в Баулы. Там она собиралась переночевать, а утром, при свете дня, продолжить путь в Анцию. Аникет знал, что Агриппина во время своей давней ссылки на остров Пандатария зарабатывала на жизнь нырянием за губками и отлично держалась на воде. По тому корабль был построен так, чтобы развалиться в море мгновенно.
Под действием одного рычага должна была рассыпаться крыша каюты, обшитая листами свинца. Другой рычаг разрушал сам остов корабля. По вполне понятным соображениям о заговоре знала лишь небольшая часть команды, и получилось так, что каюту Агриппины оборудовали непосвященные, которые возвели над ее ложем весьма крепкий балдахин. Когда крыша каюты обрушилась, балдахин защитил Агриппину, так что она повредила себе лишь плечо. Ацеррония, которая сидела на полу и растирала своей госпоже ноги, вообще не пострадала, а вот Галла упавшая крыша раздавила насмерть.
На корабле поднялась паника. Однако Агриппина сразу поняла, в чем дело, ибо ночное море было совершенно спокойным и безопасным. Она приказала Ацерронии взобраться на корму и кричать: «Я — Агриппина! Спасите мать императора!»
Тогда центурион велел своим людям убить женщину веслом, поскольку полагал, что это и есть Агриппина, а сам тем временем продолжал дергать и раскачивать второй рычаг, который заело. Наконец он решил поставить корабль бортом к волне, чтобы опрокинуть его. Часть команды, знавшая о заговоре, бросилась к наклонившемуся борту, но остальные моряки стали карабкаться вверх, на противоположный борт и выправили крен. Агриппина же, воспользовавшись суматохой, незаметно скользнула в воду и поплыла к берегу. Несмотря на опьянение и боль в плече, ей удалось вынырнуть довольно далеко от корабля, где никто не смог уже различить ее голову среди мерцающих в воде звезд.
Когда судно скрылось за горизонтом, она заметила рыбачью лодку. Рыбаки подобрали Агриппи ну и по ее просьбе доставили в Баулы.
Центурион, однако, оказался человеком хладнокровным. Не зря выбор Аникета пал именно на него. Убедившись, что моряки убили Ацерронию, а сама Агриппина бесследно исчезла, он приказал вести полузатопленный корабль в Байи, чтобы прямо из порта послать к Аникету гонца с сообщением о случившемся. Стоило членам команды, не вовлеченным в заговор, очутиться в городе, как они тут же разнесли весть о страшном несчастьи.
Горожане поспешили к морю и принялись разыскивать мать императора, спустив на воду множество лодок. Тем временем появились рыбаки, подобравшие Агриппину и щедро ею вознагражденные, и рассказали, что мать цезаря отделалась несколькими царапинами и сейчас уже отдыхает у себя на вилле. Собравшаяся толпа тут же решила пойти к Агриппине и поздравить ее с чудесным спасением.
А Нерон, окруженный верными друзьями, даже не подозревал о надвигающейся опасности. То проливая слезы, то смеясь, он готовился оплакивать преждевременную кончину матери. Он собирался объявить траур по всей империи и уже набрасывал послание сенату и римскому народу.
Видимо, совесть все же мучила его, ибо он спросил нас, не следует ли ему внести предложение в сенат и объявить Агриппину Божественной. Ведь она была дочерью великого Германика,
Когда мы таким вот образом развлекались, в зал ворвался Обарит и сообщил, что корабль рассыпался только наполовину, а сама Агриппина исчезла. Однако слабая надежда на то, что Агриппина все же утонула, сразу развеялась, ибо чуть ли не следом за центурионом показалась ликующая толпа, предводительствуемая рыболовами, которые и поведали о счастливом спасении матери императора. Они надеялись, что Нерон озолотит их, но тот совсем растерялся и, как нашкодивший мальчишка, послал за Сенекой и Бурром.
59
Ливия Друзилла (58 г. до н.э. — 29 г. н.э.) — была замужем за императором Тиберием, а затем (с 38 г.) за Августом; получила по его завещанию титул Августы и имела большое влияние на государственные дела
Оба явились одновременно, причем Сенека был бос и полуодет. Нерон казался умалишенным и, схватившись за голову, бегал взад и вперед. Аникет коротко рассказал пришедшим, в чем дело. Цезарь, боявшийся за свою жизнь, ежесекундно перебивал его, бессвязно выкрикивая какие-то нелепые предположения, подсказанные его разгоряченной фантазией. Агриппина, уверял он, вооружит рабов или подстрекнет к бунту солдат гарнизона, или же немедленно отправится в Рим, чтобы перед сенаторами обвинить его в покушении, показать свои раны и рассказать о зверском убийстве ее слуг.
Сенека и Бурр были многоопытными государственными мужами, и им не требовались просторные разъяснения. Сенека лишь вопрошающе посмотрел на Бурра. Тот пожал плечами и ответил:
— Я не дам им ни преторианцев, ни германцев из личной стражи для убийства дочери Германика.
Затем он повернулся к Аникету и с выражением крайней брезгливости на лице добавил:
— Пусть сам Аникет расхлебывает ту похлебку, что заварил. Я умываю руки.
Аникету не нужно было повторять дважды. Он понимал, что провинился и достоин смерти, если не исправит свой промах. Нерон уже разбил ему ударом кулака нос. Выпрямившись, Аникет твердо пообещал довести начатое до конца, обойдясь силами своих моряков.
Выслушав его, Нерон рассеянно глянул на Сенеку и Бурра и с упреком проговорил:
— Нынешней ночью я наконец-то освобожусь от опостылевшей опеки и стану подлинным властелином. Но за это мне следует благодарить бывшего брадобрея, отпущенного на свободу раба, а не государственного мужа Сенеку и не полководца Бурра. Ступай же, Аникет, да поскорее сделай все необходимое и послужи своему господину.
Не успел он произнести последние слова, как лицо его залила страшная бледность и он сделал шаг назад. Ему сообщили, что с известием прибыл гонец от Агриппины, вольноотпущенник Агерин.
— Убийца! — воскликнул Нерон, схватил меч и спрятал его под плащом.
Однако опасаться ему было нечего. От потери крови и долгого пребывания в воде Агриппина сильно ослабела и, поразмыслив и все взвесив, няла, что ей остается лишь сделать хорошую мину при плохой игре и не подавать виду, что она заподозрила сына в покушении на себя.
Агерин, весь дрожа, вошел и, слегка заикаясь, провозгласил:
— «Всемилостивые римские боги и благие помыслы императора оградили меня от смерти. Как бы ни ужасала тебя весть об опасности, угрожавшей твоей матери, не спеши ко мне. Я нуждаюсь в покое.»