Император

Эберс Георг Мориц

В этот день все лавки были в особенности богаты и полны товаром; но потребность в венках и цветах с самого раннего утра постоянно возрастала, и хотя Вер выбрал самые лучшие свежие цветы, какие только нашел, сделанный из них по его приказанию букет при всей своей величине не был и вполовину так красив, как первый, предназначенный для Селены и подаренный Арсиное.

Это огорчило римлянина. Чувство справедливости повелевало ему вознаградить больную девушку за причиненный ей по его вине убыток. Стебли букета были обвиты пестрыми

лентами, длинные концы которых свешивались вниз, и Вер снял со своей одежды одну пряжку и прикрепил ее к банту, изящно украшавшему букет.

Теперь он был доволен, и, глядя на вставленный в золотой ободок оникс, где было вырезано изображение Эрота, точившего стрелы, он представлял себе радость, которую почувствует возлюбленная прекрасного вифинца при виде этого дивного подарка.

Его британские рабы, наряженные садовыми богами, получили приказание, взяв погонщика ослов в проводники, отправиться в дом Анны, передать Селене букет от друга с Лохиады и затем ждать его, Вера, в доме префекта Титиана, так как по сведениям, полученным им от своего маленького быстроного посланца, Керавн и его прекрасная дочь были отнесены туда.

Веру потребовалось больше времени, чем мальчику, для того, чтобы проложить себе путь через толпы народа.

Перед префектурой он снял маску.

В передней комнате, где смотритель, сидя на диване, дожидался свою дочь, Вер привел в порядок волосы и складки тоги, а затем велел проводить себя к госпоже Юлии, у которой надеялся снова увидеть очаровательную Арсиною.

Но в приемной комнате супруги префекта он нашел вместо нее свою собственную жену и поэтессу Бальбиллу с ее компаньонкой.

Он приветствовал этих дам весело, любезно, грациозно, как всегда. Когда затем он стал осматривать комнату, не скрывая своего разочарования, Бальбилла подошла к нему и тихо спросила:

– Можешь ли ты быть честным, Вер?

– Если это позволяют обстоятельства.

– Позволяют ли они тебе это сделать?

– Полагаю.

– Так отвечай же мне правдиво: ты пришел сюда ради госпожи Юлии или же…

– Ну?

– Или же ты надеялся найти у супруги префекта прекрасную Роксану?

– Роксану? – спросил Вер, с удивлением посмотрев на нее, и на его губах мелькнула лукавая улыбка. – Роксану? Да ведь это, кажется, супруга Александра Великого? Она, должно быть, давно умерла, а я пребываю с живыми, и если оставил веселую сутолоку на улице, то это случилось единственно…

– Ты подстрекаешь мое любопытство, – прервала Бальбилла.

– …Так это случилось потому, – продолжал претор, – что мое вещее сердце обещало мне, что я найду здесь тебя, моя прекраснейшая Бальбилла.

– И ты называешь это правдивым! – вскричала поэтесса и ударила претора по руке опахалом из страусовых перьев. – Послушай, Луцилла, твой муж утверждает, что он явился сюда ради меня.

Претор с видом упрека посмотрел на поэтессу, но она шепнула ему:

– Так

наказывают нечестных людей.

Затем, возвысив голос, она продолжала:

– Знаешь ли, Луцилла, что если я не вышла замуж, то в этом отчасти виновен твой муж.

– Да, к сожалению, я родился слишком поздно для тебя, – сказал Вер, который знал, в чем именно думала упрекнуть его поэтесса.

– Никаких недоразумений! – вскричала Бальбилла. – Как можно отважиться на вступление в брак, когда приходится бояться приобрести такого мужа, как Вер?

– И какой мужчина будет настолько смел, чтобы посвататься к Бальбилле, когда услышит, как строго она судит безобидного почитателя красоты?

– Муж должен почитать не красоту, а только красавицу жену.

– Весталка, – засмеялся Вер. – Я накажу тебя тем, что скрою от тебя одну великую тайну, которая касается всех нас. Нет, нет, я не болтлив, но прошу тебя, жена, возьми ее в руки и научи ее снисходительности, чтобы ее будущему мужу не было слишком тяжело с нею.

– Быть снисходительной, – возразила Луцилла, – не научится никакая женщина, но мы оказываем снисхождение, когда нам не остается ничего другого и когда грешник принуждает нас признать за ним те или иные достоинства.

Вер поклонился жене, приложив губы к ее плечу, и затем сказал:

– Где госпожа Юлия?

– Она спасает овцу от волка, – отвечала Бальбилла.

– То есть?

– Как только доложили о тебе, она увела маленькую Роксану в потайное место.

– Нет, нет, – прервала Луцилла поэтессу. – Во внутренних комнатах ждут портные, которые должны сшить наряд для очаровательной девушки. Посмотри на великолепный букет, который она принесла госпоже Юлии. Неужели ты отказываешь даже мне в праве разделить с тобою твою тайну?

– Как могу я это? – отвечал Вер.

– Он очень нуждается в твоей признательности, – засмеялась Бальбилла, в то время как претор приблизился к жене и тихим голосом рассказал ей о том, что узнал от Мастора.

Луцилла всплеснула руками от удивления, а Вер, обращаясь к Бальбилле, воскликнул:

– Ты теперь видишь, какого удовольствия лишил тебя твой злой язык!

– Как можно быть таким мстительным, превосходнейший Вер? – льстила поэтесса. – Я умираю от любопытства.

– Поживи еще несколько дней, прекрасная Бальбилла, и причина твоей безвременной смерти будет устранена.

– Подожди же, я отомщу! – вскричала девушка и погрозила претору пальцем; но Луцилла отвела ее в сторону и сказала:

– Теперь пойдем, теперь время помочь Юлии нашим советом.

– Сделай это, – сказал Вер. – Я и так должен опасаться, что сегодня здесь любой гость не кстати. Поклонитесь госпоже Юлии.

Уходя, он бросил взгляд на букет, который Арсиноя, получив от него, подарила так скоро, и проговорил, вздыхая:

– Когда человек постарел, он должен научиться примиряться с такими вещами.