Император Валгаллы
Шрифт:
— Я имею в виду гладкоствольное охотничье оружие, — отвечал команданте, не скрывая самодовольства. — Двенадцать пуль отливаются из фунта свинца. Каждый мужчина должен разбираться в калибрах.
— Еще скажите, что этот дом вам тоже подарили, как шкуру.
— Вы угадали. А у вас, полковник, неужели нет собственного домика? — поинтересовался Тутмос.
— У меня нет таких друзей, команданте, — отозвался Скотт.
— Я столько лет жил под открытым небом, что имею право несколько деньков понежиться в мягкой кровати и поплавать в бассейне. Впрочем, полковник, не завидуйте: завтра я отправляюсь в поход.
— Мы хотим серьезно поговорить, — оборвал треп Тутмоса рен Сироткин.
— Неужели вы снизошли до серьезного разговора со мной? — хмыкнул команданте.
— Ну вот! Я же говорил! — возмутился полковник. — Этот человек — дешевый фигляр, разве можно иметь с ним дело?!
— Думаю, что да, — без тени насмешки отвечал рен.
— Ого! Оказывается, рен Сироткин умеет быть мудрым! — Тутмос захлопал в ладоши. — Ну что ж, я буду говорить серьезно, только разговор этот будет кратким. Вот моя речь, я ее заготовил на тот случай, если появится мудрый человек. Итак, господа, слушайте речь, предназначенную для мудрого человека. — Команданте поднял руку и застыл в позе римского оратора. — Я чувствую, что-то не так! Я чувствую — воняет дерьмом. Любой из политиков, писателей и комментаторов тут же заявит: дескать, только он знает, что нам всем делать. Я же говорю: «Не знаю». Я кричу: «Оглянитесь! Задумайтесь!» Меня не слышат. Тогда я беру автомат и начинаю стрелять. Тогда меня слышат. И все тоже начинают стрелять. Мы все стреляем. — Команданте замолчал и опустил руку. — Ну, как?
— По-моему, вы сказали слишком мало, — заметил рен.
— Вообще ничего не сказал. Переливал из пустого в порожнее, — буркнул Скотт.
— А что после пальбы? — спросила Женька.
— Девочка все поняла! Можно, я тебя расцелую, крошка? — Не дожидаясь ответа, команданте чмокнул Женьку в губы. — Так вот, господа, я вас обманул! Я знаю, что делать! Надо идти в Чичен-Ицу!
— Мы хотим к вашему маршу присоединиться, — заявил рен Сироткин. — Я даже готов пожертвовать десять тысяч евродоллов на ваше дело.
— Поразительно! — Команданте не сразу нашелся, что ответить. — И что... Полковник тоже пойдет с нами в Чичен-Ицу?
— Разумеется. В первых рядах, — подтвердил рен. Полковник лишь надменно сжал губы и кивнул.
— Это какая-то шутка? — не мог поверить команданте. — Рен Сироткин в рядах моей герильи? Вы же всегда были моим рьяным противником, рен! Я уж не говорю про полковника!
— Думаю, на время нам придется объединиться, — ответил Сироткин.
— Не получится, — пожал плечами команданте. — Вы пойдете в одну сторону, а я в другую. Даже если вам будет казаться, что вы идете за мной.
Поль Ланьер наблюдал встречу на экране в соседней комнате.
— Значит, рен догадался, — пробормотал герцог. — Этого стоило ожидать. Он принял приглашение. Эх, Даня, Даня, ты хоть знаешь, каков будет итог? — Потом герцог перевел взгляд на Женьку и улыбнулся. — Из этой дикарки выйдет неплохая охотница. Ей понравится в Недоступных горах.
Поль прошелся по комнате, размышляя. И хотя он давно уже все решил и оставалось только
ВОЙНА
Глава 7
Утро выдалось радостное, с легким морозцем. Снег искрился, деревья закутались в белое так, что лишь кое-где проглядывали темные ветви. Каланжо никогда не видел такого леса. На той стороне не осталось уже ничего подобного. Спору нет, в Вечном мире есть множество уютных уголков, красивых мест, парков и островков леса, похожих на парки. Но чтобы вот так в ряд стояли древесные великаны — один к одному, такого не найти. Разве что в заповедниках, куда не пускают людей. Да еще, говорят, в сибирской тайге остались такие места, если суметь прорваться через завалы мертвого рыжего леса. Но туда лишь сумасшедшие пытаются пробиться. И никто не возвращается. Никогда.
На этой стороне Каланжо не бывал зимой. Теперь в первый раз смотрел, обмирая от незнакомого почти чувства, на белые, все в инее, деревья на фоне ярко-голубого неба.
Назад в крепость ехали по знакомой дороге. В этот раз машину вел Том. Парнишка был молчалив и мрачен.
— У нас тут больше суток прошло, — сказал Каланжо. — А в крепости сколько?
Раф зачем-то посмотрел на свои механические часы.
— Часов пять. Или шесть.
— Не так много. Я думал, замедление куда больше. До бессмертия еще далеко, — заметил Каланжо.
— Пять жизней вместо одной? — удивился Димаш. — Мне бы хватило!
— Раф, неужели тебе ни разу не хотелось в наш Вечный мир заглянуть — хоть одним глазком поглядеть, каково там? А?
Раф стиснул зубы и ничего не ответил.
— Может, этой осенью с нами уйдешь? — продолжал как бы между прочим Каланжо.
Да что там у вас такого есть? Ничего хорошего, — буркнул Раф. — Машины повсюду, шпионство. Не хочу я к вам.
— Точно не хочешь? А может, наоборот, очень-очень хочешь, только мама с папой не пускают? — хмыкнул капитан.
Раф бросил на него полный ненависти взгляд.
— Мой отец — самый лучший! — заявил. — Он — герцог. Он — первый человек в этом мире!
— Мы в этом не сомневаемся, — хмыкнул Каланжо и, похоже, этим смешком еще больше Рафа оскорбил.
— Не зовите его с собой, — сказал Том. — Кто вырос в этом мире, для того, завратного, уже не пригоден.
— Заткнись! — в ярости выкрикнул Раф. — Это, может быть, ты не пригоден. А я смогу!
— Ну, так что, уйдем осенью? — подмигнул мальчишке Каланжо.
— Я подумаю, — Раф отвернулся и принялся смотреть в окно, чтобы ни капитан, ни сидящий рядом с ним Димаш не видели его лица.
У ворот крепости их встретил Хьюго. Стоял, засунув руки за широкий кожаный пояс, и смотрел, как тряский джип вползает в ворота. Двор был пуст. Лишь на башнях виднелись дозорные. Похоже, в крепости все занялись делами, даже ребятни не было видно во дворе.
— Вы что, господа, наш вездеход поменяли на этот драндулет? — ухмыльнулся начальник охраны.