Император Португальский
Шрифт:
Но, дойдя до калитки, Ян остановился и оглянулся, будто ему захотелось вернуться в дом.
И дело было не в том, что ему пришлось пожалеть о том, что он приходил сюда. Приняли их во всех отношениях хорошо. Жена Бьёрна Хиндрикссона сразу же подвела девочку к стоящему в центре длинной стены голубому буфету и дала ей кусочек сахара и сухарь. А сам Бьёрн Хиндрикссон стал расспрашивать, сколько ей лет и как ее зовут, а потом открыл большой кожаный кошелек, который он носил в кармане брюк, и подарил ей блестящую монетку.
Яна угостили кофе, и тетушка расспросила его о Катрине и поинтересовалась, держат
Нет, не то, как прошел сам визит, огорчало Яна. Когда он уже просидел некоторое время, разговаривая с Бьёрном Хиндрикссоном и его женой, они извинились перед ним — что само по себе было совершенно справедливым, — сказав, что вечером приглашены на праздник и через полчаса должны ехать. Ян, естественно, понял, что это время необходимо им, чтобы собраться, встал и попрощался.
Но тут тетушка поспешила к буфету, достала масло и сало, наполнила один мешочек крупой, другой — мукой, завязала все это в узелок и вручила Яну. Она сказала, что это маленький гостинец для Катрины. Должна же она получить хоть какое-то вознаграждение за то, что осталась стеречь дом.
Вот над этим-то узелком Ян и размышлял.
Он прекрасно понимал, что в узелке были всевозможные лакомства, о которых они так мечтали каждый раз за едой у себя в Скрулюкке, но взять узелок казалось чем-то несправедливым по отношению к девочке.
Если подумать, он ведь приходил к Бьёрну Хиндрикссону не побираться, а просто навестить родню. Ему не хотелось, чтобы они заблуждались на этот счет.
Вообще-то, он подумал об этом сразу же, еще в доме, но его уважение к Бьёрну Хиндрикссону и его жене было так велико, что он не осмелился не принять этот узелок.
Он вернулся обратно от калитки и положил узелок у угла конюшни, где постоянно мимо ходили слуги, которые просто не могли не заметить его.
Ему было досадно оставлять узелок. Но его девочка не какая-нибудь нищенка. Никто не должен думать, что она и ее отец ходят и побираются.
ШКОЛЬНЫЙ ЭКЗАМЕН
Когда девочке было шесть лет, Ян из Скрулюкки отправился однажды весенним днем в школу в Эстанбю, чтобы послушать школьный экзамен.
Это была первая школа в приходе, и все жители находили, что это очень здорово, что ее удалось построить. Ведь прежде у звонаря Свартлинга не было иного выхода, как вместе с учениками переходить от одного двора к другому.
Вплоть до 1860 года, когда этот новый дом был закончен, ему приходилось менять помещение для занятий каждые две недели, и частенько он вместе со своими маленькими учениками был вынужден сидеть в той же комнате, где хозяйка готовила еду, а хозяин стоял у верстака и столярничал, где старики целыми днями лежали в постели и под скамьей стояла клетка с курами.
Тем не менее обучение проходило успешно, ибо звонарь Свартлинг был человеком, умевшим сохранять свою высокую репутацию при любых обстоятельствах. Но все же ему, наверное, было приятно получить возможность работать в комнате, которая использовалась только как школьный класс. Здесь уже никто не загромоздит стены откидными кроватями и не завесит их полками с посудой и рабочей утварью. Заслоняющий свет ткацкий
Нет, здесь он получил возможность развесить по стенам картинки из библейской истории, изображения животных и портреты шведских королей. Здесь у детей появились настоящие маленькие парты с низенькими скамейками, и им уже не надо было тесниться вокруг высокого стола с откидными краями, из-под которого едва виднелись кончики носов. У звонаря Свартлинга была здесь собственная кафедра с полочками и ящиками, где он держал большие классные журналы. Тут он выглядел во время занятий гораздо более величественно, чем в прежние времена, когда частенько спрашивал урок, сидя у самой плиты, и когда за спиной у него полыхал огонь, а на полу перед ним сбивались стайкой ребятишки. Здесь у него было определенное место для доски и крюки для карт и таблиц, и их уже больше не приходилось, как раньше, прислонять к дверцам шкафов и спинкам диванов.
Теперь он знал, где у него лежат гусиные перья, и имел возможность учить детей чертить прямые линии и овалы, чтобы весь приход мог писать так же красиво, как и он сам. Теперь стало возможным научить детей разом вставать и выходить из класса ровным солдатским строем. Просто конца не было тем изменениям к лучшему, которые стали возможными с постройкой дома для школы.
Но как бы все ни радовались школе, не обошлось без того, что родители почувствовали некоторое отчуждение от своих детей с тех пор, как они стали в нее ходить. Было такое впечатление, будто дети приобщились к чему-то новому и благородному, а для старших это недоступно. Но думать так было вовсе не верно. Они ведь должны были радоваться, что детям досталось так много хорошего, чего сами они были лишены.
В тот день, когда Ян из Скрулюкки решил отправиться на школьный экзамен, они с маленькой Кларой Гуллей, как обычно, шли, держась за руки, всю дорогу как добрые друзья-приятели. Но когда Клара Гулля подошла поближе и увидела собравшихся перед школой ребят, она вырвала свою руку из его руки и перешла на другую сторону дороги. А как только они оказались у школы, она и вовсе бросила его, присоединившись к детской компании.
Во время экзамена Ян из Скрулюкки сидел на стуле поблизости от кафедры учителя, на почетном месте среди господ и членов школьного совета. Ему пришлось занять это место, так как иначе он смог бы видеть только затылок Клары Гулли, сидевшей в первом ряду, справа от кафедры, где были места для самых маленьких. Никогда в прежние времена он не уселся бы на столь почетное место, но отцу такой девочки, как Клара Гулля, незачем было считать себя хуже других.
С того места, где сидела Клара Гулля, невозможно было не видеть отца, но она даже не взглянула в его сторону. Он словно не существовал для нее.
Зато взгляд Клары Гулли был прикован к учителю. Он был занят опросом старших детей, которые сидели слева от кафедры. Они должны были читать вслух, показывать на карте города и страны и считать на доске. У учителя просто и времени не было взглянуть на малышей, сидящих справа. Конечно же, ничего бы не случилось, если бы Клара Гулля покосилась на отца, но она даже не поворачивала головы в его сторону.