Император двух миров
Шрифт:
И тут — БАМ-М-М! — по всему сознанию и телу прошёл внутренний удар, словно я оказался внутри огромного колокола во время перезвона.
Тело перестало слушаться. Руки обвисли плетьми, ноги подкосились, и я начал заваливаться набок, чувствуя, как мир вокруг теряет краски и звуки.
Нокдаун.
— Твою Вологду… — прошептал я, падая на землю.
Нет, это не нокдаун. Это нокаут.
Последнее, что я видел — двое вологодских магов, стоящих над нами, седовласый с поднятой рукой, и тело Захара в луже крови рядом со мной.
А
Глава 18
Образы
Глаза открылись сами. Я даже не понял сначала, что произошло — просто в какой-то момент темнота расступилась и я увидел над собой фиолетовое небо Ирии с высокими белоснежными облаками. Красиво, как на открытке. Только вот я не на пикнике, мир движется.
Волокуша. Меня тащили на волокуше.
Каждый камень, каждая коряга отдавались в спину тупой болью. Хорошо хоть рёбра целы — или кажутся целыми, потому что тело затекло так, что я вообще ничего не чувствовал, кроме этой тряски и боли в спине.
Я дёрнулся, пытаясь пошевелить пальцами, и понял, что они сжаты в кулаки и туго перемотаны какой-то тканью в несколько слоёв, сверху связаны верёвкой. Так плотно, что даже эфирное тело сжалось — будто мне не просто руки связали, а заблокировали саму возможность что-то ими сделать. Да и сам зафиксирован верёвкой к волокуше. Подстраховались, гады, чтобы не сбежал и не напустил магию на них.
Я попытался собрать мысли в кучу и понял, что они не собираются. Они вязкие, тягучие, как кисель, который мама в детстве варила — помню, я его ненавидел, а сейчас вот он, родимый, прямо в голове. Мысли плыли, цеплялись друг за друга и тут же распадались, и я с трудом удерживал хоть какую-то связность.
До меня медленно, очень медленно дошло: это не просто усталость. Это седой вологодский маг влез мне в мозг основательно, по полной.
Я заставил себя дышать глубже. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Мысли чуть прояснились, но ненадолго — через пару секунд они снова поплыли.
Ладно. Пока просто наблюдаем.
Я скосил глаза вниз — насколько мог, потому что голову поднять не получалось: шея будто одеревенела. Позади меня, сильно хромая и опираясь на посох из молодого, свежесрубленного деревца, ковылял молодой маг — светловолосый, лет двадцати пяти, с перевязанной какой-то тряпкой ногой ниже колена.
Маг то и дело зло щурился куда-то вперёд и подталкивал посохом в спину молодого ирийца, который еле шёл перед ним. Глаза у него были открыты, но взгляд был совершенно мутный, пустой, будто он смотрит на всё сразу и при этом ничего не видит. И шёл странно, еле переставляя ноги, как механическая кукла.
Значит, и его под ментал взяли. Или чем-то опоили — судя по тому, как он безволен и пассивен. Первый вариант мне нравится больше — значит, у меня есть шанс научиться так же, когда выберусь.
Кстати, о том, чтобы выбраться. Где мои попутчики? Где Захар?
Захар! Нет! Нет, нет, нет! Мысль о парне ударила
Виолы тоже не видно. Я напряг память — последнее, что помню перед нокаутом: она прирезала бойца Вепря и скрылась за поворотом. Жива, значит. Она в Ирии справится, а вот Захар нет.
Я заставил себя дышать ровно. Нужно понять, где я, кто меня тащит и куда, а потом уже думать, как вытаскивать Захара. Если он жив вообще.
Мою волокушу тащили двое. Я их не видел — только слышал голоса. Я узнал голос седого, который у них был за главного — он говорил спокойно, ровно, без эмоций. Второй голос был помоложе, с хрипотцой, и судя по тому, как он матерился сквозь зубы, настроение у него было паршивое.
Я прислушался. Слова доходили с трудом, сквозь вату в ушах, смысл ускользал, но отдельные фразы пробивались.
— … странно всё это, Григорий, — произнёс хриплый голос, перетаскивая волокушу через особенно крупный камень. — Костромские вышли на нас как по расписанию. Будто кто-то специально подвёл их к этому месту.
— Ты про Макарова? — отозвался седой.
Ага, седого зовут Григорий и голос у него был такой, будто он обсуждает погоду или цены на ромий.
— А про кого же ещё? — хмыкнул хриплы. — Этот щенок дрался так, будто всю жизнь только и делал, что магов валил. Ты посмотри, кого мы потеряли: двоих от костромских, которых было больше дюжины, и столько же Макаров с напарником положил.
Четверых магов мы положили вместе с костромскими. Четверых! Неплохо для нас, если подумать. Только вот трёх мы убить не сумели и они сейчас меня тащат не пойми куда.
— Четверых магов мы потеряли, Григорий, — процедил хриплый сквозь зубы. Я прямо чувствовал, как он злится, как эта злость в нём кипит, готовая выплеснуться на любого, кто попадётся под руку. — Что скажет граф Ремезов?
— Не переживай, Яша, — ответил Григорий, — мы скажем ему, что привезли ему живой трофей, который стоит всех этих потерь. А когда он увидит ирийца, то вопросам у него к нам вообще не будет.
Понятно, что ириец ценный. А я, похоже, вообще бесценный, раз стою четверых магов или даже больше. Только это почему-то как-то не радовало.
Я попытался пошевелить пальцами — бесполезно. Они думают, что я не смогу скастовать огненный шар, если ладонь будет закрыта и собрана в кулак, что-ли?
Но ладонь — не единственный выход. Жар можно вывести и прямо из груди. Или спины. И для этого нужно наполнить астральное тело энергиями чувств.
Я начал вызывать в себе чувство силы, которое нарабатывал годами тренировок. Представил, как выхожу на поединок, как смотрю в глаза противнику и знаю — я сильнее. Мышцы наливаются мощью, дыхание становится глубже, внутри разгорается холодная, спокойная уверенность.