Имеющие Право

Семенова Вера Валерьевна

— Не очень. Но приняла к сведению как нечто, не требующее доказательства. Жаль только, что другого объяснения у меня для вас нет. Вы же не верите в древних богов? И вообще в какие-либо божественные силы.

— А вы?

— Вы всерьез хотите это узнать?

— Мне вообще довольно интересны ваши мысли, — неожиданно заявил Фейзель, медленно опускаясь обратно в кресло. — Вы сейчас стоите на грани, которую в свое время мы прошли слишком быстро и совсем по-другому, не задумываясь и не сознавая, что над этим надо задумываться. Почему, кстати, вы так долго тянете с воплощением Права?

— А вы сначала определитесь, Великий Бессмертный, на какой вопрос мне отвечать, — тему полученного Права Эстер настолько не любила, что от иронии переходила

к открытой грубости. — Про веру в богов или про непростительную неявку в Дом Бессмертия? Что касается первого, то у меня есть смутное ощущение, что вы сами как раз претендуете на роль богов, управляющих миров. Но верить обычно хочется в добрых богов, или хотя бы в симпатичных.

— А нас вы таковыми не считаете?

— С другой стороны, — продолжала Эстер, задумчиво поворачивая фоторамку, — те славные ребята, которых я долго изучала в свое время в старинных легендах, тоже не были образцом добродетели и гуманизма.

— Странно, мне не докладывали, что вы страдаете помешательством, — Фейзель настолько удивился, что это даже отразилось на его лице. — Человек в здравом уме не стал бы говорить мне таких слов.

— Вы же сами хотели узнать мои мысли. Вам интересно, что чувствует получивший Право и вместе с тем свободный от всего, что может его привязать надолго? Мне даже не надо оставлять никаких распоряжений об имуществе — его у меня нет. И никому не надо сообщать о моей участи — тоже очень удобно.

— Допустим, вы немного лукавите, госпожа Ливингстон, — Фейзель придвинул рамку к себе, чтобы вновь поменять изображение. — Взгляните. Можете даже оставить себе на память.

Она узнала "Ройял Сапфир", один из лучших отелей Нью-Йорка, в котором самой довелось останавливаться только дважды, и оба раза благодаря взбалмошному заказчику. У входных колонн, наполненных плывущими пузырьками света, вполоборота стоял темноволосый человек, то ли дожидаясь спутников, то ли разыскивая кого-то взглядом в толпе. Ветер раздувал его волосы, а слегка растрепанная прическа ему всегда особенно шла — лицо со скульптурными чертами невольно молодело лет на десять. Эстер невольно вспомнила, что последний раз, три месяца назад, они тоже виделись на ступенях отеля, правда, не настолько роскошного и совсем далеко отсюда, но она могла наизусть повторить каждое слово, что было тогда произнесено.

Только слова, увы, были совсем не клятвами в вечной любви.

— Мне кажется, что карьера господина Гарайского только начала постепенно восстанавливаться, — Великий Бессмертный чуть наклонил голову набок, любуясь сменой выражений, пробегающих по лицу Эстер. — Будет грустно, если ему опять помешают. Не говоря уже о том, как хрупка жизнь человека вне круга…Вы помните, госпожа Ливингстон, что я просил вас сделать?

— Да, — Эстер длинно сглотнула и выпрямилась. — Вы хотели познакомиться поближе со своими странными визитерами. И рассчитываете, что я сумею войти к ним в доверие.

— Необъяснимые явления меня раздражают, — Фейзель вновь откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза, а это означало, что беседа близится к концу. — Все в этом мире поддается влиянию, даже ваша дерзость, как выяснилось. Вот и найдите, как повлиять на эти видения. Послезавтра новолуние, и я жду вас у себя. Кстати, для вас заказан номер в "Ройял Сапфире". Может передать господину Гарайскому, что я ценю его дипломатические усилия, хотя он мог бы больше учитывать интересы Мультинационального банка в своем новом проекте.

Эстер поднялась, не утруждая себя вежливыми прощаниями, и невольно перевела взгляд на песок под ногами, по которому последнее время задумчиво водило носком ботинка. Линии, возникшие среди сверкающих белых песчинок, отчетливо складывались в подобие надломленной буквы "С".

Настоящих сумерек в Нью-Йорке не бывает, только свет бесчисленных экранов становится ярче, и в звучании городского шума возникают ноты легкой расслабленности. Эстер брела по широкому тротуару, вновь засунув руки в карманы. Она

села в кресло самолета почти сутки тому назад, но на этом берегу океана только начинался вечер, и в сон ее совсем не тянуло, так что даже не пришлось глотать привычные для вечных путешественников таблетки. Со стороны бледная сероглазая девушка с медными волосами, выглядящая отчетливо нездешней и привлекающая заинтересованные взгляды, казалась сосредоточенной на какой-то одной мысли. В общем так оно и было, но Гирд Фейзель был бы в очередной раз разочарован, если не сказать раздражен поведением своей непокорной гостьи — размышления Эстер вертелись не вокруг поставленной перед ней миссии. И даже не были посвящены обдумыванию последствий аудиенции у Великого Бессмертного. Она то и дело просовывала правую руку подальше в карман пальто, чтобы избежать искушения послать Вэлу вызов через хэнди-передатчик. И все усилия ее интеллекта уже довольно долго сводились к решению вопроса о том, нужно ли это делать. Будучи человеком вне круга, он никогда не смог бы вызвать первым кого-либо из Имеющих Право, не говоря уже про Бессмертных… А она терпеть не могла набирать его хэнди-код, поскольку это каждый раз недвусмысленно указывало, что ко всем препятствиям между ними — расстоянию, возрасту, семейному положению — добавилось еще одно, совершенно ошеломляющее. И добавил его он сам, не поинтересовавшись даже ее мнением на этот счет.

Эстер вовсе не хотела устраивать себе вечер воспоминаний, но они приходили сами, накатывая волнами, отгораживая от возни и толкотни огромного города. "Стелла, послушай. — в очередной раз устало произнес голос Вэла в ее голове. — Право Бессмертия все равно встало между нами, если бы я не отдал его тебе, Бессмертным был бы я, какая разница?" "Огромная! — закричала она тогда, бегая по комнате. — Мужчины-Бессмертные спокойно могут снисходить до смертных женщин, на них стандартные законы морали не распространяются. А женщина-Бессмертная должна беречь свой высокий статус и не опускаться до связей с людьми вне круга. Думаешь, я не понимаю, зачем ты это сделал? Чтобы я от тебя наконец отвязалась и перестала мешать твоей счастливой семейной жизни!" "Я хотел, чтобы ты была счастлива, Стелла. Ты этого достойна гораздо больше, нежели я. Я хотел… Да что тебе говорить, если ты ничего понимать не желаешь?" 2Разумеется! — она гневно фыркнула, уперев руки в бока. — Нам как будущим небожителям совершенно непонятны глупые желания ничтожных смертных. Какой, в самом деле, у нас может быть общий предмет для беседы?"

Эстер взмахнула рукой, сжатой в кулак, словно в такт своим словам, и с силой наступила кому-то на ногу, не сразу осознав, что она не наедине с Вэлом в его кабинете шесть лет назад, а на многолюдной улице Нью-Йорка. Затем до нее постепенно дошло, что пострадавший от ее каблуков стоит на дороге, более того — загораживает ее и уходить не собирается, а для верности даже слегка придерживает Эстер за отворот пальто.

Она подняла глаза, но ничего особенного примечательного перед собой не увидела. На вид лет шестнадцать, стриженый ежик пегих волос, отрастающих в беспорядке. Глаз не разглядеть как следует за стеклами, одно из которых оранжевое, другое зеленое. В ухе массивная серьга с подвесками чуть ли не до плеча. Каждый второй в нью-йоркской вечерней толпе, бродившей по улице без конкретных занятий, выглядел похоже. Но мало кто рискнул бы подойти к Эстер ближе, чем на несколько шагов — аура Имеющей Право, отдающаяся покалыванием и волной холода в хэнди-передатчике, была слишком очевидной.

— Вечер слишком удался? — недружелюбно спросила Эстер, тщетно пытаясь найти глаза за очками своей неожиданной дорожной помехи, но будучи уверенной, что взгляд его расплывается от кайфа. — Хочешь испортить себе его продолжение?

— Ты, засунь, Эстер, правильно? — голос был по-юношески хрипловатый.

— Ну и? — довольно давно в общении с людьми она придерживалась крайней лаконичности, но видя, что подросток убраться прочь не торопится, прибавила: — Автографов я по четвергам не даю.